Книга Свора: Твой сосед, страница 172 – Рея Бёрн

Он кончает с тяжёлым, низким рыком, который идёт из самого дна грудной клетки. Его бёдра вздрагивают, я чувствую горькую, солёную, тёплую сперму и глотаю, потому что хочу, потому что мне нравится быть причиной этого звука, этой дрожи, этого удивлённого и восхищённого взгляда, этой абсолютной капитуляции.

Он притягивает меня вверх, к себе. Обхватывает лицо обеими руками и целует, глубоко, жадно, не обращая внимания на собственный вкус на моих губах.

Я отстраняюсь на миллиметр. Протягиваю руку и сжимаю его ягодицу, ощутимо, по-хозяйски, так, как делает собственник, помечающий территорию.

— А теперь я продолжу стрим, — говорю я. — Если ты не против.

Звук, который вырывается из его груди, больше всего похож на рычание крупного хищника, которому показали мясо и закрыли клетку. Его руки обхватывают мои ягодицы, обе, и с силой прижимают меня к нему, вплотную, без зазора, немного приподнимая, так, что я чувствую каждый сантиметр его тела через тонкую ткань.

— Так и быть, — сдаётся он, и его голос скребёт по моим нервам как наждак. — Но не затягивай. Мы сегодня едем на гаражи.

В первую секунду, на голом рефлексе, внутри поднимается привычный протест. Я не планировала, у меня стрим, я устала, я не договаривалась. Скорлупа, в которой я прожила всю жизнь, привычно пытается захлопнуться.

А потом протест затапливает волной тепла, густой, тяжёлой. Потому что он сказал «мы». Не «я еду, хочешь со мной?». Не «если тебе удобно» и не «если не занята». «Мы». Как само собой разумеющееся. Как единица измерения, которая больше не делится на два.

— Снова вечеринка?

Рэм кивает:

— Санёк не может без движа.

Я киваю. Он снова целует меня, жадно, коротко, с обещанием, и уходит к себе. Его шаги в коридоре, щелчок двери, и я остаюсь одна в студии, с голыми ногами, с расстёгнутыми джинсами вокруг щиколоток, с пульсом, который категорически отказывается приходить в норму.

Я поднимаю джинсы. Застёгиваюсь. Сажусь в кресло. Выпиваю поллитровую бутылку воды почти залпом, потому что вся влага из организма будто устремилась к одному-единственному месту.

Надеваю наушники. Руки ложатся на клавиатуру.

Снимаю заставку. Включаю микрофон.

— Я вернулась, — говорю я в микрофон голосом, который, несмотря на все мои усилия, звучит как у женщины, которая только что кончила дважды.

Чат взрывается: «КАМИ РЕАЛЬНО ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ» «ты жива, все в порядке?» «ЧТО ЗА ПЕРЕРЫВ ЭТО БЫЛ Я ЧУТЬ НЕ УМЕРЛА».

— Форсмажор, требующий моего полного внимания, — невозмутимо отвечаю я. — Все неполадки устранены.

Донат от постоянника: «какие неполадки??» Я ухмыляюсь одним уголком рта, его ухмылкой, которая когда-то бесила, а теперь прижилась на моём лице, как пересаженный черенок.

— Личного характера.

Я пою. Первая песня, вторая, третья. Голос возвращается в привычную борозду, высокий, звонкий, с характерной трещинкой на низких нотах, которую я всегда любила, но не как часть себя, а как что-то чужое. Чат шумит, донаты капают, постоянные подписчики строчат привычные шутки. Это мой мир. Мой микрофон, мой голос, мои люди по ту сторону экрана. И теперь я могу быть собой не только за аватаром.

Стрим заканчивается. Я выключаю оборудование, снимаю наушники. Тишина ложится на плечи мягко, как тёплое одеяло. За окном студии вечерний свет, розово-золотой, июньский.