Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 26 – Рея Бёрн

— Посмотри на меня, — говорит он.

Я приподнимаюсь на локтях. Смотрю вниз. Он лежит между моих разведённых ног, и его глаза — над моим лобком — смотрят на меня снизу вверх, тёмные и голодные, и это — этот образ — самое эротичное, что я видела в жизни.

— Смотри на меня, — повторяет он. — Не закрывай глаза.

И опускает рот.

Первое прикосновение его языка — широкое, плоское, от входа до клитора, одним медленным движением — и у меня вырывается звук, который я не контролирую: высокий, ломкий, почти рыдание. Он горячий, и влажный, и мягкий, и его язык — господи, его язык — проходит по мне, собирая влагу, и он стонет, тихо, с закрытыми глазами, как будто мой вкус — это лучшее, что он пробовал.

— Ещё, — мой голос не выдерживает.

Он даёт мне ещё. Его язык обводит клитор — сначала широкими кругами, потом сужая, сужая, пока кончик не касается самой верхушки, и от этого точечного давления я дёргаюсь, и мои бёдра пытаются сомкнуться, но он держит их — крепко, пальцы впиваются в мягкую кожу.

— Не закрывайся, — говорит он мне в кожу, и вибрация его голоса — там — невыносима. — Я хочу тебя видеть. Всю. Открытую.

Он чередует. Широкие, ленивые движения — от входа до клитора, снова и снова, слизывая, впитывая. Потом — точечные, быстрые, кончиком языка по клитору, и от этого контраста я теряю ритм дыхания, теряю ритм мыслей, теряю всё. Его руки на моих бёдрах, его рот между моих ног, его стоны — мягкие, утробные, как будто ему хорошо не меньше, чем мне.

— Ты потрясающая на вкус, — бормочет он, и его губы, влажные от меня, скользят по внутренней стороне бедра. — Солёная. Сладкая. Я бы мог делать это часами.

— У меня нет часов, — задыхаюсь я. — У меня есть — минуты. Может, секунды. Я близко. Марк. Я так близко.

— Нет, — говорит он. — Ещё нет.

И замедляется. Нарочно. Широкие, медленные, лениииивые движения языком, от которых я скулю — натурально скулю, как щенок, — потому что я была на грани, я чувствовала, как оргазм собирается внизу живота, горячий и тяжёлый, и он забрал его, оттянул назад, и теперь я болтаюсь на краю, и мне хочется кричать.

— Марк, — в моём голосе — мольба. Неприкрытая, бесстыдная мольба. — Пожалуйста. Пожалуйста, дай мне…

— Скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу кончить. Пожалуйста. Я хочу кончить на твоём языке.

— Вот так, — говорит он, и в его голосе — тёмное удовлетворение, густое, как мёд. — Хорошая девочка.

И от этих двух слов — «хорошая девочка» — его голосом, его сиплым, разрушенным, на выдохе — у меня перед глазами белеет.

Его язык возвращается. Быстрый. Точный. Прямо на клитор — жёсткие, короткие, ритмичные движения кончиком, и одновременно — два пальца входят в меня снизу, скользят внутрь, глубоко, и загибаются, и находят то самое место на передней стенке, и давят.

Двойная стимуляция. Язык снаружи. Пальцы внутри. Ритм — быстрый, безжалостный. И я —

Я кончаю. Так сильно, что выгибаюсь дугой, так сильно, что мои бёдра сжимают его голову, и мне всё равно, так сильно, что из горла рвётся крик — его имя, или просто звук, или и то и другое — и мои стенки сокращаются на его пальцах, волна за волной, и он не останавливается, его язык не останавливается, и оргазм длится, и длится, и длится, бесконечный, расщепляющий, и я плачу — слёзы текут из уголков глаз по вискам, в волосы — не от боли, не от грусти, от того, что чувствовать столько невозможно, тело не рассчитано на это количество удовольствия.