Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 62 – Яра Славцева

Я стиснула зубы.

— Уходи.

Он кивнул.

— Ладно.

— И не смей больше так говорить.

— Постараюсь.

Он развернулся и пошёл к машине.

А я осталась стоять посреди двора, прижимая ладонь к животу и ощущая, что внутри меня снова война.

Только на этот раз не с Никой, не с Астафьевым и даже не с прошлым.

С самой собой.

Потому что иногда женщина может простить предательство позже, чем себе позволит это признать.

Глава 33. Последний удар

Глава 33. Последний удар

Мне казалось, что после больницы, сливов, мотеля, статей и тендерных схем я уже видела дно этой истории.

Оказалось — нет.

Настоящее дно всегда стучит позже. Тогда, когда ты уже чуть расслабляешь плечи, начинаешь думать, что худшее пережито, и именно в этот момент тебя бьют туда, куда нельзя.

Это случилось утром в женской консультации.

Я приехала на плановый приём с Наташей — после больницы одна меня уже почти никуда не отпускали, и подруга добровольно взяла на себя роль моего злого охранника. Она сидела в коридоре, листая телефон и матеря взглядом любого, кто слишком долго смотрел в мою сторону. Я вошла в кабинет, сдала бумаги, села напротив врача и почти сразу поняла: что-то не так.

Доктор — пожилая, спокойная женщина, которую мне после больницы рекомендовала заведующая, — перелистывала карту чуть дольше обычного. Потом подняла на меня глаза.

— Вера Андреевна, я обязана уточнить один неприятный момент.

У меня внутри всё сжалось.

— Какой?

Она аккуратно подвинула ко мне лист.

Это было заявление.

Печатное. С печатью. С подписью.

Анонимное обращение о том, что я якобы нахожусь в нестабильном психоэмоциональном состоянии, веду себя агрессивно, подвергаюсь «разрушительному влиянию извне» и могу причинить вред себе и плоду. В связи с чем неизвестный «неравнодушный человек» просил рассмотреть необходимость дополнительного психиатрического освидетельствования и контроля условий, в которых я вынашиваю ребёнка.

У меня потемнело в глазах.

— Что это?

— Именно это я хотела спросить у вас. Кто мог подать подобное?

Я смотрела на бумагу, и впервые за долгое время меня не просто затрясло от злости. Меня затрясло от ужаса.

Вот оно.

Они всё-таки полезли туда.

Не в студию. Не в прессу. Не в репутацию.

В мать.

В моё право быть матерью.

— Я знаю, кто, — сказала я слишком тихо.

— Вы в порядке? — быстро спросила врач.

Я кивнула механически.

— Да. Но... мне нужно фото этого документа. Можно?

— Разумеется. И сразу скажу: на основании такой бумажки никто у вас ребёнка не заберёт и никуда не поставит. Но это уже нехорошая история. Вам нужен юрист.

Я нервно усмехнулась.

— У меня уже целый набор.

Вышла из кабинета я бледная, с ватными ногами. Наташа вскочила сразу.

— Что? Что случилось? У тебя лицо как мел.

Я молча протянула ей фото.

Она прочитала и выругалась так зло, что мимо проходящая женщина оглянулась.

— Я убью их.

— В очередь, — сказала я, чувствуя, как горло сдавливает.

Но не успела даже дойти до машины, как позвонил Артём.

— Уже знаю, — сказал он вместо приветствия. — Врач позвонила мне напрямую, как контактному юристу из больничной выписки. Где вы?

— На парковке.

— Сядьте. Дышите. И никуда не едьте одна. Я уже выезжаю.

— Это Ника? — спросила я.

— Пока не знаю. Но стиль скорее астафьевский. Слишком системно и трусливо.