Книга За седьмой печатью, страница 136 – Евгения Якушина

— Ну, все, Дмитрий, прощай! – Никитин порывисто обнял Руднева. – Не забудь, что мы с Екатериной Афанасьевной ждем тебя на свадьбу.

— Я постараюсь, – уклончиво пообещал Дмитрий Николаевич, склоняясь над протянутой ему рукой девицы Лисицыной, ныне помолвленной с Арсением Акимовичем.

Получивший диплом Никитин возвращался в родной Арзамас с невестой, чтобы занять там младшую должность по судебному ведомству, и, выслужив в ней пять лет, реализовать свою мечту о карьере присяжного поверенного. За пару недель до этого дня покинул Москву и молодой юрист Кормушин, младший из семи сыновей тульского заводовладельца, чтобы по воле отца присоединиться к семейному делу в части налаживания торговли с Европой.

— Дмитрий Николаевич, обещайте, что будете писать! – взволнованно проговорила Екатерина Афанасьевна, целуя Руднева в щеку.

— У меня почерк плохой, – смущенно отшутился тот и протянул Екатерине Афанасьевне картонный тубус. – Это мой вам подарок.

— Что это?

— Ваш портрет, Екатерина Афанасьевна. Королева мая. – Дмитрий Николаевич с улыбкой посмотрел на Никитина, и тот, хохотнув, хлопнул друга по плечу.

Поезд дал свисток. Арсений Акимович подсадил невесту на подножку и сам заскочил следом.

— Прощай, Дмитрий! Непременно приезжай! – крикнул он, когда поезд уже тронулся.

Дмитрий Николаевич махнул ему рукой.

У выхода с вокзала Руднева ожидал Белецкий.

— Ну что, Дмитрий Николаевич, вот все ваши друзья и разъехались, – сказал он.

— Отчего же все? Ты же остался, – пожал плечами Руднев.

Белецкий посмотрел на него как-то странно. По его обычно бесстрастно каменному лицу пробежала тень улыбки.

— Что? – спросил Руднев, не поняв выражения лица бывшего воспитателя.

— Вы раньше никогда не называли меня своим другом, Дмитрий Николаевич, – ответил тот.

— Так к слову не приходилось… А что?.. Ты, Белецкий, считаешь себя исключительно моей нянькой?

— Отчего же «исключительно»? Одно другому не мешает. Быть вашим другом, Дмитрий Николаевич, я почитаю за честь, а быть вашей нянькой считаю своим долгом.

Произнесено это было абсолютно серьезным тоном.

— Белецкий! Ты иногда невыносим!

— Вы мне это уже говорили, Дмитрий Николаевич, – все так же серьезно отозвался Белецкий.

На следующий день после отъезда Никитина и девицы Лисицыной к Рудневу зашел Терентьев.

— Я не успел вас поздравить, Дмитрий Николаевич, – сказал он. – Диплом с отличием, как я слышал?.. Что намерены делать дальше?

— Картины писать, – пожал плечами Руднев. – Это у меня лучше всего остального получается.

— Хм-м! – Анатолий Витальевич потер подбородок. – Тут бы я с вами поспорил… Нет! Картины вы, несомненно, пишете замечательные! Но это не единственный ваш талант! Да и неужто, став дипломированным юристом после четырех лет в университете, вы для себя иных путей не видите?

— Вы о чем-то конкретном говорите, Анатолий Витальевич?

— Да! Не хотите ли вы, Дмитрий Николаевич, пойти в сыск служить? У вас же в этом деле редкий дар. Вы прирожденный сыщик!

— Да какой из меня сыщик? – отмахнулся Руднев. – Сыщиком должен быть человек вроде вас, смелый и хладнокровный!

— И по какому из этих двух пунктов вы не проходите?

— Полноте, Анатолий Витальевич! Я же, как барышня кисейная, при виде мертвецов в обморок падаю. Или вы мне предлагаете карманников на базаре ловить?