Книга За седьмой печатью, страница 102 – Евгения Якушина

Между тем Коровьев и Рагозин продолжили прервавшийся на несколько секунд разговор.

— Что вы молчите? – спросил Коровьев, глаза его злобно сверкали из-под стекол пенсне.

— Вы подставляете меня под удар, – глухо ответил Рагозин.

— Несомненно, но оцените то, от чего я вас защищаю. Ситуация изменилась, сокрытие ваших грехов теперь имеет иную цену. Представьте, что произойдет, если все откроется.

Спина Рагозина ссутулилась еще больше.

— Замолчите! – прорычал он. – Если вы посмеете нарушить наш уговор, я убью вас.

— И сделаете глупость, господин Рагозин. Вы же понимаете, что в случае моей смерти тайна перестанет быть тайной?.. Так-то лучше! Будет вам скрежетать зубами!.. В конце концов, то, что я велю вам сделать, даже доставит вам удовольствие.

Руднев превратился в слух, его подозрения в отношении Рагозина, несмотря на все возражения друзей и Терентьева, кажется, вот-вот должны были найти свое подтверждение.

Внезапно где-то в глубине здания хлопнула дверь.

— Там кто-то есть? Вы сказали, нас никто не услышит! – встрепенулся Рагозин и шагнул к двери.

Руднев подался назад. Половица под его ногой предательски скрипнула. В тот же миг Белецкий обхватил Руднева одной рукой, второй зажал ему рот и беззвучно толкнул в соседнюю дверь. За ней оказалось темное помещение, наполненное призрачными белыми фигурами. Что это были за фантомы, Руднев не понял, и его неуемное воображение враз нарисовало картину столь жуткую, что он зажмурился. Белецкий вжал Дмитрия Николаевича в стену и замер.

В коридоре послышались шаги. Руднев едва различал их за бешеным стуком своего сердца. Шаги удалялись и наконец совсем стихли.

Белецкий убрал руку, которой зажимал Дмитрию Николаевичу рот.

— Можете открыть глаза, – прошептал он. – Здесь нет ничего страшного. Это кладовка, в ней халаты и простыни.

Руднев открыл глаза и с трудом перевел дыхание. Призраки и впрямь представляли собой ряд вешалок с белыми халатами.

Было тихо. Выждав еще несколько минут, разведчики выглянули в темный коридор. Соседняя дверь была закрыта, света за ней не было. Коровьев и Рагозин ушли. Дмитрию Николаевичу отчаянно хотелось проследить за ними, но он понимал, что сделать это, не выдав себя, практически невозможно. Рисковать же основным предприятием не хотелось.

К восьми вечера особняк совсем опустел. Звеня ключами, по коридорам прошелся сторож, и все наконец стихло.

Руднев с Белецким вышли из своего укрытия.

— Куда нам? – спросил Белецкий.

Он вынул из саквояжа потайной фонарь и передал Рудневу, который уверенно повел наставника через пустые коридоры.

Ведущая из основного здания в заброшенное крыло галерея оказалась заколоченной.

— Здесь точно никто не ходил уже десяток лет, – заметил Белецкий, ощупывая потемневшие доски.

— Должен быть другой проход, – упорствовал Руднев, восстанавливая в голове план здания. – Под черной лестницей наверняка есть дверь в подвал. Попробуем пройти там.

Дмитрий Николаевич не ошибся. На их удачу, подвальная дверь даже не была заперта, но сам подвал представлял собой настоящий лабиринт из узких проходов, отгороженных отсеков и каких-то захламленных закоулков.

— Мы здесь заблудимся, а наши останки найдут еще через сто лет, – мрачно ворчал Белецкий.

Однако Руднев, имевший отличное пространственное воображение, уверенно выбирал направление и спустя некоторое время вывел их к ведущей наверх лестнице.