Книга Сердце зимы, страница 79 – Хелена Хейл

Агата, не все люди такие, как она. Не все близкие бросают. Если ты позволишь кому-то любить себя, позволишь себе любить, это не значит, что ты сдашься, что покажешь себя слабой, что тебе точно разобьют сердце! Это не так. Не греби всех под одну гребенку.

Я жадно впитывала его слова, мечтая услышать их еще раз и еще. Никогда бы не подумала, что мне не хватало похвалы, не хватало простого человеческого: «Ты сильная, ты молодец». Одно дело слышать это от дедушки, который безоговорочно меня любил, а другое – от постороннего. Ну, не такого уж постороннего.

— Я боюсь того, что осталась одна, Даня. Вот о чем я всегда молчу. Все так уверены в моей силе, что просто не видят, насколько я сломлена одиночеством, – прошептала я.

— Ты не будешь одна, если сама того не захочешь, – шепнул он в ответ, приближаясь к моим губам.

Он поцеловал меня небрежно, а из-за снега наши губы вовсе оказались холодными, влажными. И накрыл мои губы своими снова. Я потянулась, чтобы ощутить его как можно ближе. Это было так непохоже на наш первый поцелуй, и в то же время это было так… естественно. Никакой страсти, лишь нежное обещание, немой вопрос, предложение.

— Спасибо, – сорвалось с губ, когда он отстранился и уткнулся носом в мой лоб.

27 января, квартира Агаты

Я жил отдельно от мамы с Сашей уже год, но Саша часто оставалась у меня на выходные. Слава богу, в эти я был один, иначе сестра задергала бы меня своими шутками и подколами, глядя, как я ношусь по квартире.

Вчера вечером мама звонила мне, чтобы узнать о планах на выходные.

— Я встречаюсь с Агатой завтра, – до этого я не рассказывал ей, что Агата переехала в Москву.

Мама ненадолго замолчала, как делала всегда, чтобы подобрать слова.

— Агата в Москве? – уточнила мама.

Я рассказал ей о дедушке, встрече на катке и немного поделился своими переживаниями.

— Пожалуйста, только не говори, что я слишком молод, чтобы думать о любви.

— Балда! – хрюкнула в трубку мама. – Уж кому-кому, а точно не мне судить тебя за раннюю влюбленность.

От этого слова разыгралась невралгия.

— Я просто не знаю, как мне быть. Но отпускать ее снова не хочу, не смогу, хотя пообещал ей не навязываться.

— Дань, что мешает тебе быть счастливым? Тебя пугает юность? Золотце, не всем суждено дожить до сорока, даже до тридцати, понимаешь? Конечно, я говорю не о тебе, с тобой ничего не случится, пока я жива, но все же подумай об этом. Да, не модно сейчас в таком возрасте о семье задумываться. Но кто запретит тебе любить? Думаешь, что у любви свое расписание? Она приходит, когда посчитает нужным, и уж будь добр принять ее.

— Просто боюсь, что все повторится по новой. Она отдалится, а я не смогу не думать о ней.

— Сделай все, что в твоих силах, чтобы ни о чем не сожалеть, вот и все.

— Ладно. Вова к вам приедет?

Каждый раз, стоило мне спросить про Вову, мама тушевалась. Скоро минет четыре года со смерти отца, и ей кажется неподобающим принимать ухаживания от Вовы, который влюблен в нее с детских лет, но я сотню раз ей говорил, что если уж кому и доверю ее, если и есть человек, который любит ее так же сильно, как любил отец, то это Вова. И крестному плевать, что мать никогда не сможет полюбить его в ответ с той же силой, с которой любила и любит отца.