Книга Сердце зимы, страница 74 – Хелена Хейл

Даня писал мне. Он думал обо мне. Да что там, я ведь знала об этом, сколько раз Настя передавала мне его вопросы. Только в последний год он перестал допытываться, и я сама в этом виновата. Но могла ли я знать, что судьба сведет нас в столице, городе, от которого я открещивалась всю жизнь?! И ведь если я была ему нужна, разве не приезжал бы он тогда при каждой возможности в деревню?! И что вообще я могла требовать от пятнадцатилетнего подростка?!

Он был в деревне на каникулах, а я намеренно избегала его, не позволяя развиться большему, думая только о дедушкином здоровье.

— Спасибо за вечер, – тихо сказала я, когда Даня остановился у моего подъезда. – Я…

— Ничего, Агата. Мы можем не говорить об этом. Я не собираюсь превращаться в навязчивого поклонника, ни с того ни с сего вновь объявляясь в твоей жизни.

— Спасибо, Даня. Правда, – кивнула я и вылетела из машины, а потом дрожащими руками пыталась попасть магнитом по домофону, чтобы не обернуться.

Я горела изнутри, мне было мало воздуха в лифте, и когда я ворвалась в квартиру, сбросила обувь и пальто, то сразу направилась в ванную. Позвонила Мартынычу после того, как умылась прохладной водой.

— Андрей Андреевич, ничего, что так поздно? – протараторила я.

— Ну что ты, Агатка! Что стряслось?

— Андрей Андреевич, скажите, а вы забирали нашу почту? В деревне.

— Бывало, конечно. Иногда Женька просил заехать, иногда вместе с ним. А что такое?

— Дело в том, что мне писали письма, а они до меня не доходили, ни разу, – я смотрела на свое отражение в зеркале, покусывая палец.

— Агатк, ей-богу, не видел никаких писем, кроме тех, что забирал и привозил. Что ж ты думаешь, я б их не передал?

— Нет, конечно. Просто… куда же они делись тогда?

— Могу у Клавки завтра узнать, но не раньше полудня.

— Давайте, спасибо большое! – взбодрилась я. – Как у вас дела?

— Да у нас-то что, Агатк, мы люди деревенские, по одному расписанию всю жизнь живем. Лучше ты расскажи, как там, в столице?

Я рассказала Мартынычу, как обстоят дела, приукрасив действительность, чтобы не разочаровался во мне и не расстроился. Договорившись о созвоне после полудня, мы попрощались, и я приняла душ. Даня, Даня… только мне удалось отвлечься от тебя. И вот ты снова всполошил мою жизнь.

В постели я обнимала подушку, глядя в темноту. Только не комната передо мной была, а мгновение, когда Даня коснулся своими холодными пальцами моих разгоряченных щек в парке. Когда мы были в секунде от того, чтобы бросить зажженную спичку на сухой вереск.

Многие поддаются чувствам, отдавая себя целиком, не боясь потом собирать себя по кусочкам. Как-то прижилось во мне убеждение, что любовь обязательно несет с собой боль, опасность быть покинутой, брошенной. Жизнь научила быть осторожной. Я не умела бросаться в омут с головой, одергивала себя, умела быть холодной и спокойной. Но из каждого правила есть исключения, и мое дурацкое, непослушное сердце выбрало того, кому отдать власть над собой.

Хорошо, что мой разум всегда одерживал верх. А может, на самом деле правильнее прислушиваться к своим истинным чувствам, нежели анализировать исход любого выбора?

* * *

Утром мысли немного прояснились. Я выпила крепкий черный чай, оделась и спустилась вниз, в кондитерскую, о которой рассказывала Витале. Помещение было небольшим: справа стояло всего два столика и четыре стула, слева – игровая зона для малышей: деревянный домик, стул, листы для рисования и пара игрушек. По центру разместились витрины с изделиями и касса. На одной половине витрин были выставлены соленые пироги, мини-пиццы, сосиски в тесте, киши, пироги с мясом, луком, беляши, на другой – сладкие слойки, меренговый рулет, эклеры, круассаны, тортики. Аромат здесь стоял такой аппетитный, что желудок заскулил от досады.