Книга Холодный кофе, или Одиночество Офелии Коулман, страница 50 – Хелена Хейл

— Отношения – это сложно. – Реймонд приподнял мое лицо за подбородок.

— Конечно. Моногамия и все дела – это выше твоих сил. – Я с наигранной серьезностью закивала, а Реймонд еле сдержал смешок.

— Я не об этом, но спасибо, твое представление обо мне с каждым разом все интереснее. Доверие. Быт. Это… сложно. Ответственность. Оба партнера должны быть ответственны, должны доверять друг другу, любить. Ты знаешь хоть одну пару, которая справилась с этими задачами?

— Эм… Сара Мишель Геллар и Фредди Принц-младший?..

— Забавно, – сказал Рей, отмахнувшись. – Но я про обычных людей. У меня вот таких нет. Либо кто-то изменил, либо прошла любовь, либо людей съел быт. Привязанность к одному человеку убивает. В отношениях один всегда любит сильнее другого. Поэтому я не хочу давать ложных надежд, заранее зная, чем все заканчивается.

— Я мало что понимаю в отношениях. Моим примером были родители, и, сразу скажу – пример оказался не из лучших. Но почему ты сделал такие выводы? Почему сразу решил, что любые твои отношения не заслуживают развития?

— У меня тоже был незавидный пример, – с горькой улыбкой поведал он, отошел и сел на край кровати – та скрипнула под его весом. – Мой отец – худший семьянин на свете. Он изме нял матери, она же все свое время посвящала нам с братом. Ни во что ее не ставил, а она любила, очень сильно его любила. Никогда не забуду ее страданий, а потому не хочу даже думать о подобном. Но дело не только в этом. Сейчас лучше рядом со мной не находиться.

Я не знала, что сказать, и была потрясена таким откровением со стороны Реймонда. Он, похоже, ненавидел отца. И ему было больно за мать, за себя и брата. Он сжал руку в кулак и посмотрел на меня таким печальным взглядом… я наплевала на свои принципы, подошла к нему и коснулась щеки. Рей прижался к ладони и перевел дыхание. Мне хотелось задать сотню вопросов, но я боялась расшатать его и без того нервное состояние.

— У тебя есть брат?

— Был. На следующие вопросы отвечать не буду. – Надо же, и как он догадался? – Скажу только, что в его смерти замешан Аштон.

Я громко ахнула, но Реймонд сразу объяснился:

— Он не убивал его, нет. Долгая история.

Конечно, еще одна долгая история. Что ж, я хотя бы продвинулась в разгадке причины вражды между этими ребятами.

Я посмотрела на свое окно. Жалюзи надежно закрывали всю площадь.

«Господи, он еще и брата потерял. Нет. Я не должна думать о том, что за этой маской популярного, самовлюбленного распутника может скрываться раненая душа. И ему не стоит знать о том, сколько у нас общего».

— Я не хочу быть одним из объектов вашего соперничества, – наконец сказала я. – Ваше прошлое – ваше дело. Не вовлекайте меня в это. Мне очень жаль.

— Офелия, будет лучше, если ты перестанешь посещать мое братство, – выпалил Беннет. – Прости, что отвлек тебя и сбил с толку.

— Как скажешь, – не узнавая собственный голос, ответила я и развернулась.

Я вышла из его комнаты, хлопнув дверью. И прежде чем спуститься, прижалась к стене, пытаясь погасить обуревающие чувства. Я привыкла все решать кулаками. Сказал не то? Лови хук справа! Прикоснулся без спроса? Получай хук слева! Столько лет я благополучно избегала всех этих сантиментов и гордилась тем, что ни к кому, кроме матери, ничего не чувствую. И, черт возьми, как же дерьмово оказалось чувствовать. Настоящие эмоции и симпатия гораздо хуже алкогольного опьянения или разбитого носа. Похмелье проходит, боль от удара ослабевает благодаря лекарствам, но эту бурю в душе ничему не под силу угомонить! Мысль накладывается на мысль, образуя ком переживаний, и некому помочь мне остановить его.