Книга Сердце лета, страница 49 – Хелена Хейл

— Как насчет «Крокодила»? – к нашему удивлению, предложил Женя.

— А давайте! – обрадовался Вова, потирая ладони.

После бокала вина сознание слегка помутнело, потому я сразу спрятала свой бокал, чтобы никто меня не спаивал, наполняя сосуд. Я отгадала «землетрясение», которое старательно изображал Женек, поэтому теперь пыталась показать «лошадь». Изображая верховую езду, я почему‐то не сразу додумалась, как пошло это выглядит со стороны, так что, когда парни засвистели, я встала на четвереньки и взглянула на Алика. Он прищурил глаза, прожигая меня взглядом и водя стаканом коньяка по губам.

— Лошадь, – резко произнес он.

— Надо же, додумался, – ухмыльнулась я, отряхиваясь от земли.

Вот же черт, теперь шептать ему слово на ухо!

— Отойдем, я загадаю? – предложила я.

— Зачем? Шепни.

Руки скрещены на груди, взгляд надменный, лукавая полуулыбка, тело полностью расслаблено в ожидании моих действий. Я случайно коснулась его уха губами, и, клянусь, у него на руках волосы встали дыбом!

— Крапива, – шепнула я.

От моего тихого шепота у него поползли мурашки. В эту секунду я вдруг ощутила власть над ним и поняла, что испытывал Красильников, глядя на мои алеющие щеки.

— Слишком просто, я могу всего лишь показать на тебя пальцем, – с хрипотцой ответил он, не глядя мне в глаза.

— Гайка, что ли? Винтик? – тут же сделали свои предположения Миша со Степой.

— Видишь, не так‐то просто оказалось, – ухмыльнулась я.

Вино развязало язык и придало уверенности. Я буквально сгорала от желания задеть Красильникова, уязвить, а еще лучше… вызвать новую волну мурашек. Однако остатки трезвого разума тут же надавали мне невидимых пощечин, потому я отвернулась и последующие два часа игры избегала взгляда Алика.

Мы нахохотались так, что теперь держались за животы. Солнце спускалось за горизонт, медленно окрашивая небо в цвет пламени, когда Алик предложил сыграть в русский твистер. Многие уже плохо стояли на ногах после выпитого алкоголя, мне с каждой минутой становилось все менее комфортно находиться в обществе пьянеющих людей – ничего не могла поделать со своей фобией.

— Как‐то даже непривычно вставать рядом с тобой, Милен. Это ж законное место Андрюхи, – без задней мысли бросил Вова.

И тут же получил испепеляющий взгляд, а за ним подзатыльник. Алик встал между Кристиной и Ульяной. Справа от меня был Вова, слева – Степка. Дальше Аня, Женя, Миша. Игра выдалась чудная. Степа с Вовой еле держались на ногах и навалились на меня своими тушами, я под их напором кое‐как пыталась двигать ногами, заворачиваясь в тугой узел, и все бы ничего, но… Красильников вел себя странно. Его руки постоянно были на талии Ульяны, иногда он позволял себе спустить их на бедра, и эти двое бросали друг на друга многозначительные взгляды, приподняв брови.

Не знаю, что на меня нашло, но в один миг я согнулась так, что Вова со Степой повалились на землю, выбыв из игры. Круг сузился, Миленка выбыла, и теперь я держалась за руку Кристины. Ее лицо изображало вселенское отвращение и недовольство, а я просто ждала, когда она свалится, чтобы остаться с Женей, Аликом и Ульяной. Через два круга Кристина действительно выбыла.

Алик первым взял меня за руку, да еще и сильно-сильно сжал, сверкая пьяными глазищами. Был мой ход, и мне пришлось приставить ногу к его ноге спереди, войдя в круг, таким образом весь его корпус прижался к моей спине. Боже, как же было приятно ощущать тепло и силу его крепкого тела! Пусть так, хотя бы так я почувствую это влечение, эту иллюзию защиты, отношений, раз мне не суждено быть с кем‐то в ближайшие два года! Но радовалась я недолго. Красильников вывернулся в свой ход так, чтобы быть поближе к Ульяне. Их носы почти соприкасались. На секунду мне показалось, что он делает это мне назло, поэтому в следующий свой ход вытащила ногу, на которую он опирался, и Алик грохнулся на землю, повалив за собой Ульяну. Стрельнув на меня глазами, он обнял Улю, что‐то весело ей бормоча. Ладно, если это представление было сыграно для меня, то оно сработало. Внутри постепенно разгорался огонь ненависти и злости, который я ничем не могла объяснить. Чувство тошнотворной неприязни и алогичного желания растекалось по венам, словно расплавленное железо.