Книга Учительница строгого режима, страница 46 – Саша Черникова

И вот они пришли. Стук в дверь был твёрдым, уверенным. Я открыла. И замерла.

В дверях стояли они оба. Павел и Даниил. Но они были не такими, какими я видела их в последнюю нашу встречу.

Павел в тёмно-синем костюме, гладковыбритый и странно блестящими глазами. А Даня был в маленьком, идеально отглаженном костюмчике, с галстуком. Его обычно растрёпанные волосы были аккуратно зачёсаны. Он смотрел на меня не исподлобья, а прямо, и в его взгляде читалась невероятная, неестественная для него серьёзность.

И Павел держал в руках цветы. Огромный, пышный букет белых роз.

— Марина, – сказал Павел, и его голос прозвучал немного сдавленно. Он протянул мне цветы. – Это тебе.

Я взяла букет, не в силах вымолвить ни слова. Шипы роз впивались в пальцы сквозь обёрточную бумагу, но эта боль была приятной, реальной. Она подтверждала, что я не сплю.

Что всё это значит?

— Нам нужно к Сергею Петровичу, – объяснил Павел, видя моё недоумение. – Всем вместе. Он нас уже ждёт.

Я аккуратно положила букет на стол, и мы пошли по пустынному школьному коридору, словно делегация.

Директор, увидев нас в дверях, поднял брови. Его взгляд скользнул по Павлу в костюме, по Дане в галстуке.

— Добрый день. Проходите.

Павел мягко подтолкнул Даниила вперёд. Мальчик сделал маленький, неуверенный шаг. Он был бледен, его руки дрожали. Он посмотрел на меня, потом на директора, сглотнул и начал говорить. Голос его сначала срывался, был тихим и прерывистым.

— Марина Арнольдовна… я… я очень виноват перед вами. Я вёл себя ужасно. Я говорил гадости. И на уроке… я специально всё испортил. – Он замолчал, собираясь с духом, и снова поднял на меня глаза, в которых была искренняя, детская боль и раскаяние. – Вы… вы самая лучшая учительница в мире. Вы ко мне хорошо относились, благодаря вам мы с папой снова стали семьёй. А я… я всё испортил. Пожалуйста, простите меня!

Слёзы, которые я сдерживала все эти дни, хлынули ручьём. Они текли по моим щекам, но я и не пыталась их сдержать. Это были слёзы облегчения. Слёзы исцеления.

— И… и я вас люблю, – прошептал он, и его голосок дрогнул.

Эти слова добили меня окончательно. Я опустилась на колени прямо перед ним в кабинете директора и обняла его. Его маленькое, хрупкое тельце напряглось, а потом обмякло в моих объятиях. Детские ручки доверчиво обвили мою шею.

— Я тоже тебя люблю, Даня, – прошептала я ему в ухо. – Всё хорошо. Всё уже хорошо.

Потом он повернулся к ошеломлённому директору.

— Сергей Петрович, пожалуйста, не выгоняйте меня из школы. Я больше никогда так не буду. Я буду хорошо учиться и слушаться. Честно.

Павел стоял рядом и просто смотрел на нас с улыбкой.

Директор, наконец, пришёл в себя. Он откашлялся.

— Ну что ж, Даниил… Искреннее раскаяние… это многое меняет. – Он посмотрел на Павла. – Я полагаю, мы можем дать ему ещё один шанс?

Павел кивнул.

— Да. Спасибо. С Даниилом мы решили вопрос. Теперь я бы хотел обсудить судьбу Марины Арнольдовны. Точнее, поставить вас в известность, что с этого дня она официально является моей невестой. В скором времени мы поженимся, а значит, вопросы по поводу её связи с отцом ученика отпадут сами собой. Я всё правильно понимаю?

— Да, Павел Андреевич, всё так, – подтвердил директор. – Что ж, примите мои искренние поздравления! – он поднялся из-за стола, чтобы пожать нам с Пашей руки. – Как чудесно, что в стенах нашей школы сложилась новая ячейка общества!