Книга Учительница строгого режима, страница 43 – Саша Черникова

— Богдан, – сказал я. – Ты… гений.

— Я знаю, – самодовольно ответил он. – Ну что, братан, готовишь предложение руки и сердца?

Я не ответил. Я смотрел на звёзды и думал о Марине. О её глазах. О её силе.

Представлял её не любовницей, а женой. Своей женой. И от этой мысли по телу разливалось странное, давно забытое тепло.

— Сначала мне нужно поговорить с сыном, – тихо сказал я. – Спасибо, брат.

— Не за что. Только смотри, цветы купи получше, чем в тот раз! – он рассмеялся и положил трубку.

Засыпал я почти счастливым, думая о будущем, как о чём-то прекрасном.

На следующий день всё повторилось. Я видел, что Даня волнуется из-за моего поведения, что ему не по себе. Только это придавало мне сил. Я должен был поставить жирную точку по поводу его поведения. Другого случая не будет.

То же самое было и на следующий день.

На третий день Даня подошёл ко мне с чем-то новеньким:

— Пап, я хочу вернуть планшет тёте Жанне.

Неужели? Неужели он всё понял, господи?

Или это очередная проверка?

— Позвони ей и верни. В чём проблема? – равнодушно пожал плечами я.

Даня ждал, что я начну расспрашивать его о причине, по которой он поменял своё мнение, но я не спросил.

— Тебе совсем пофиг? – насупился он.

— Ты же делаешь что хочешь? Почему меня должен волновать твой планшет? Ты не спрашивал моего мнения, когда брал его у тёти Жанны.

— Ты из-за Ондатры такой? Потому что вы из-за меня поругались?

— Какой такой?

— Несчастный.

— Да. Я очень скучаю по Марине. Потому что я люблю её и собираюсь на ней жениться.

— Что? Я против вашей свадьбы! Я же сказал…

— Я помню, что ты сказал. Если ты против, – перебил я его гневную речь. – Я подожду, пока ты вырастешь, и потом всё равно женюсь на Марине Арнольдовне. Мне осталось подождать всего десять лет. Тогда ты станешь совершеннолетним и можешь вполне проваливать на все четыре стороны. А до тех пор я буду несчастным. Понятно тебе?

— За десять лет твоя Марина Арнольдовна десять раз уже замуж выйдет. За кого-нибудь другого, – язвительно заметил Даниил.

— Как и твоя Катя, – согласился я.

— Какая ещё Катя? – скривился он, как будто не понимал, о ком речь.

— Капустина! Ты больше никогда её не увидишь, потому что будешь учиться в другой школе. Девочки такие девочки. Через неделю она и думать о тебе забудет.

Даня поджал губы и о чём-то задумался. Потом молча ушёл в свою комнату.

Было жестоко так поступать с его детским увлечением одноклассницей, но, кажется, я был близок к победе, как никогда раньше.

Даниил раздумывал недолго. Утром следующего дня он пришёл на кухню взволнованный, с серьёзным лицом.

— Пап, давай поговорим, пожалуйста! – попросил он.

Я отвлёкся от приготовления завтрака. Отодвинул для Дани стул, жестом приглашая его за кухонный стол переговоров. Потом сел напротив него.

— Я тебя слушаю, Даниил.

Он глубоко вздохнул, глотая воздух, будто перед прыжком в ледяную воду.

— Пап, я не хочу уходить из этой школы. Пожалуйста, сделай что-нибудь!

— Ты же говорил, что там все козлы, и ты их всех ненавидишь. Особенно Марину Арнольдовну, – напомнил я.

— Это неправда. Я всё врал, – выпалил он и покраснел. – А ещё мы с ребятами готовим сценку. Я их подведу, если ты меня заберёшь. Они все там останутся… А я… Опять буду один.

В его словах не было манипуляции. Была детская, незащищённая правда. Он боялся одиночества. Боялся быть изгоем. Боялся потерять свой, такой неуютный, но привычный мир.