Книга Подруга дочери. Летнее наваждение, страница 12 – Екатерина Дибривская

— Для меня, Соня, — отвечаю я, — каждое место имеет свою историю. И свою магию. Просто не все готовы её увидеть.

Она улыбается, и в этой улыбке столько понимания, что я на мгновение теряюсь. Как можно быть такой… настоящей? Такой живой? Такой… особенной?

Амальфи встречает нас суетой, но очаровательной. Узкие улочки, увитые виноградом, старинные арки, сквозь которые пробиваются солнечные лучи. В воздухе плавает аромат свежесваренного кофе, свежей выпечки и моря. Где-то вдалеке звенит колокольчик, а в узких переулках слышатся приглушённые голоса местных жителей.

Выставка — в старинном палаццо с внутренним двориком, увитым плющом. Небольшая, камерная. Работы местных мастеров: яркие пейзажи, наивные, но искренние жанровые сценки, абстракции, навеянные морем. Но даже здесь, среди полотен и антикварной мебели, я не могу отвести от неё глаз. Что-то в ней… что-то в этом дне… что-то в этом месте… заставляет меня чувствовать то, чего я давно не испытывал.

Может быть, это и есть то самое «чувствование», о котором мы говорили?

Я ожидал, что Соня пройдёт по залам, вежливо кивая. Но нет. Она в самом деле погружается в процесс. Останавливается у каждой работы, вглядывается, словно пытаясь проникнуть в душу художника. Не делает вид, а действительно смотрит. У одной акварели — вида на бухту, очень похожей на нашу — замирает надолго.

— Что вас зацепило? — спрашиваю тихо, стараясь не нарушить её сосредоточенность.

Она вздрагивает, будто выныривая из глубины своих мыслей, и поворачивается ко мне.

— Цвет воды… — начинает она. Щёки покрываются очаровательным румянцем, и она поспешно возвращает взгляд к картине. — Художник уловил не просто синеву. Там и бирюза, и изумруд, и даже… фиолетовые тени. И чувство… спокойной мощи. Знаете, как будто море дышит здесь полной грудью, а не суетится. — она смущённо замолкает. — Извините, я не искусствовед.

— Вы — зритель, — улыбаюсь я, поражённый её точностью. — А это главное. И вы правы. Это дышащее море.

Меня поражает её способность видеть не поверхность, а суть. Чувствовать то, что другие просто замечают краем глаза.

После выставки мы отправляемся на прогулку по набережной. Заходим в крошечную лавку оливкового масла. Хозяин, старый итальянец с седой щёточкой усов, с энтузиазмом предлагает продегустировать. Соня пробует, морщит носик от терпкости, потом расплывается в улыбке.

— Боже, какой вкус! — восклицает она, закрывая глаза. — Как трава, солнце и что-то… древнее!

Старик сияет.

— Браво, синьорина! Вы понимаете! — он наливает ей ещё, начисто игнорируя меня.

Я наблюдаю, как она общается с ним на ломаном английском и жестах, смеётся, и в её глазах загорается неподдельный интерес. Она естественна. Как ручей, который просто течёт, не думая о том, как он выглядит.

Садимся в маленьком кафе с видом на море. Заказываем лимонады, и она начинает рассказывать о своей мечте писать не сухие новости, а что-то живое. О людях. Об их историях. Её глаза горят особым светом, который я раньше никогда не видел.

— Иногда кажется, — говорит она, глядя на проплывающую лодку, — что самые важные вещи — тихие. Не громкие скандалы или победы, а вот это… Утренний свет на стене. Вкус хлеба. Взгляд человека, который любит. Это и есть жизнь, правда?

Я молчу, потому что её слова падают в тишину моей собственной души, отдаваясь глубоким эхом. Я так давно не слышал ничего подобного. Моя жизнь — это графики, сделки, расчёты, статус. «Тихие вещи»… Я их просто не замечал. Или разучился?