Книга Развод в 50. Двойная жизнь мужа, страница 36 – Анастасия Петрова, Селин Саади

— Мам?

Я кладу руку ему на плечо, стараясь говорить спокойно:

— Иди к себе, Паш.

Он колеблется, смотрит на Еву, потом на меня, но кивает и уходит в комнату.

— Всё так серьёзно? — спрашивает Зарудная младшая, ухмыляясь.

— Ты не имеешь права приходить сюда и устраивать сцену, — говорю я жёстко.

Да, она его дочь… Я должна помнить это. Но я не позволю обижать моего сына… И уже тем более называть… так.

— А ты имела право? — в её голосе колкость. — Мне просто интересно: когда именно ты перестала чувствовать себя виноватой?

Я смотрю на неё, и меня поражает девичья злость. Глубокая, пропитавшая её насквозь. Я вижу в ней боль, но она маскирует её под насмешку.

— Я не разрушала вашу семью, — говорю спокойно. — Вы разрушили её сами.

Она смеётся. Очень громко. И неестественно.

— Конечно. Удобная версия событий.

— Ева…

— Что, Ева? — тонкий голос становится громче. — Ты правда думаешь, что папа к тебе вернётся?

Я молчу.

— Или уже жалеет? — она делает шаг ближе, её глаза сверкают. — А? Жалеет, что бросил маму ради тебя?

Я не отвечаю. Я знала, что Марта для него особенная… Но слышать это тяжело. Хочу, чтобы только мой был. Его все равно никто так не полюбит, как я.

Этой тишины достаточно.

Ева усмехается.

— Вот и славненько.

Ева дышит тяжело, смотрит на меня. А потом вдруг резко садится на диван, закидывает ногу на ногу и улыбается.

— Ладно, — бросает она. — Раз уж я здесь, давай познакомимся.

— Что?

— Я остаюсь.

— Ева…

— Ой, не начинай. Где тут можно покурить?

Я смотрю на неё. Она не уйдёт. И в этот момент я понимаю: я в ловушке.

Как только самолет садится в Пулково, тут же звоню своим горе-пиарщикам. Всю дорогу обдумывал, и полагаю, пора.

Это не изменит ничего, но по крайней мере, покажет истинную реальность. Убежден, что Марта не этого хотела, но в данном случае, ее вины нет совсем. Есть только моя…сначала по глупости, а потом…по еще большей глупости.

— Гордей Михайлович, — тут же слышу в трубку.

— Матвей, добро на ротацию. Пусть выпускают, — твердо звучу, а она том проводе слышится короткое и четкое: «Понял». — Я в Питере по личным вопросам, отбивай звонки как хочешь, меня нет.

— Да, Босс, — также отвечает он, только в конце добавляет: — А если супруга?

— Она не позвонит, Матвей, — с ощутимой горечью озвучиваю и отключаю телефон.

Выхожу из аэропорта, садясь в машину, что уже ждёт здесь, и морально готовлюсь к тому, что ждёт меня в квартире Ольги. У Евы скверный характер, но это лишь внешняя оболочка. Она любит жалить словами, но внутри она малышка, которая в какой-то момент осталась одна.

Эти мысли, если признаться, пришли ко мне недавно. Будто я увидел целую картинку анализируя всю свою жизнь и осознавая, что Сергей старше и когда он выпорхнул из гнезда, ее одиночество лишь все больше прорастало в ней. А мы… слишком занятые карьерой, попыткой подняться и заработать…мы сами испортили свою дочь.

Выезжаем на шоссе, и я провожаю взглядом серость и промозглость за окном автомобиля, несмотря на то, что сейчас зима.

Ищу слова внутри себя для дочери в первую очередь, а затем для сына… и лишь после готовлюсь популярно объяснить Ольге, что ей никогда не быть вхожей в мою семью, что бы там в прошлом не случилось.

Да и разве вообще язык повернется назвать их моей семьей? Да, ребенка я принял. Но считается ли ее молчаливое принятие тем самым партнерством, а мое удобство, та ли ценность, что заложена в семье? А как же общность быта, обязательства, ответственность… Не было ничего, кроме обязательств в отношении Павла.