Книга Развод в 50. Двойная жизнь мужа, страница 106 – Анастасия Петрова, Селин Саади

Я встаю с места и, похлопав Ольгу по плечу, прощаясь, иду к выходу.

— Она же тебя не примет обратно? .

В голосе столько надежды…

Я не отвечаю. Ухожу. Поживём — увидим. Но оставшееся время хочу жить по совести. Честно и без масок. Даже если Марте буду больше не нужен — я нужен детям. Всем троим.

Вновь смотрю на эти билеты. В который раз достаю их из сумки, зачем-то таская с собой, и просматриваю ваучер на отель, перечень экскурсий, которые я могу выбирать на своё усмотрение. А ещё — тот факт, что здесь нет даты… Он продумал всё.

Будто запомнил то, что когда-то я ему говорила. Снова качаю головой с лёгкой улыбкой.

Не то чтобы это меня «купило». Я скорее удивлена, растеряна и… рада. Это ведь мечта.

Не фешенебельные курорты, Европа или иные материки, а именно Байкал. Мощный, уникальный и непревзойдённо красивый. Это ведь не просто озеро, а настоящий живой организм, хранящий загадки древних веков. Он поражает своей глубиной и прозрачностью, словно окно в другой, таинственный мир.

После нашего последнего разговора с Гордеем прошло около двух недель. Со слов Евы я знаю, что он вернулся на работу. На ту же должность и в том же режиме — пока неясно, этого дочь не знает. Но уже плюс, что он потихоньку начал водить машину, а его сын сейчас живёт, грубо говоря, на два дома: несколько месяцев в центре, потом у Гордея.

Об Ольге, о которой дочь, судя по всему, выведывает всё у Павла, я тоже осведомлена. Мягко говоря — против воли.

Она всё ещё проходит лечение. Пока оно даётся ей тяжело, и женщина срывается. Часто звонит сыну, но никак не касается отца моих детей. С момента, как он отправил её туда и фактически закрыл, она, видно, сильно обозлилась. Вся её несусветная любовь превратилась в ненависть.

Когда Ева мне рассказала, я, откровенно сказать, испугалась того, на что женщина может быть готова из мести. Но Ева считает, со слов Зарудного, что из-за Паши она не сунется. Гордей, оказывается, подготовил документы в суд по лишению её родительских прав, и это хоть немного женщину отрезвило.

Я, по правде говоря, считаю, что он так не поступит. Но как рычаг давления на сумасшедшую — возможно.

— Марта Сергеевна, — стучится в аудиторию сотрудник нашего деканата. — Извините, можно?

Киваю, позволяя войти.

— Вам доставили, — вносит она огромную корзину цветов.

Хмурюсь, судорожно вспоминая, есть ли сегодня праздник. А затем обдумываю: может, снова студенты?

Бывали у нас случаи подобной благодарности. Даже если ты отказываешься, они просто это делают.

— И там ещё… — смущённо говорит наша Алина.

— Что?! — вскидываю брови. Что же ещё может быть?

— Вам в окошко нужно выглянуть…

Смотрю на неё так, будто она сошла с ума. И, признаться, даже не скрываю своего скепсиса.

Шумно выдохнув, встаю со стула и, скрестив руки на груди, цокая каблуками, подхожу всё-таки посмотреть, кто у нас такой затейник.

Вот только придут на лекции — получат же.

Глаза опускаются на зелёную территорию нашего вуза, а там… стоят мои студенты. Те самые, кто идёт на выпуск.

Стоят с улыбками, и у каждого в руках табличка. Хмурюсь, тут же раскрываю окно, чтобы рассмотреть получше.

«35 лет назад я пропал...»

Читаю про себя, а сама по-настоящему в шоке.

«Сегодня я хочу напомнить тебе, что ты шикарная женщина».