Книга Развод в 50. Двойная жизнь мужа, страница 102 – Анастасия Петрова, Селин Саади

Но когда сына рядом нет — то мне же необязательно играть эту роль.

— Ладно, я поняла. До метро хотя бы вместе дойдём. Не будем же как два посторонних человека на расстоянии идти.

— Пошли.

Мы выходим, я щёлкаю в солнечном свете Спас на Крови, который, как обычно, прекрасен, хоть и в строительных лесах. Хорошее расположение у клиники, ничего не скажешь.

Шагаем в сторону Казанского собора, идём молча. Мне хочется тишины, которой так не хватает порой.

Ольга тормозит у Дома книги, хватая меня за руку.

Ей — в сторону метро, а мне — прямо, к Казанскому. Нам не по пути. Что тогда, много лет назад, было не по пути, что сейчас.

Только прошлое исправить я не могу, а настоящее — вполне. Это мне под силу.

— Мне очень больно и обидно, Гордей, — у неё загорается зелёный, пешеходы начинают переходить дорогу, но Ольга стоит на месте. На глазах слёзы, и меньше всего на свете я сейчас хочу прилюдной истерики. — Я старалась все эти годы, всё для тебя делала. Откачивала тебя после запоев, рядом была, поддерживала, когда ты плакался из-за проблем с женой. И что сейчас получаю? Вот такое пренебрежение и холодное молчание? За что?

— Я планирую всё рассказать жене. Не могу больше жить с этим грузом на сердце. Оль, мы с тобой натворили дел — до конца жизни не отмоешься.

— Ты сделаешь большую глупость, Гордей. Твоя Марта не простит. А я готова тебя принять вот такого, чужого… Будь просто рядом. Она никогда не узнает про меня и Пашу. Я сохраню тайну.

— А я так не хочу. Заебался. Чувствую себя скованным по рукам и ногам. Ты же ещё молодая, найдёшь себе того, кто оценит, Ольга. Пашу я не кину — я сразу тебе дал понять, что за это можешь не переживать. Но в остальном — я больше не могу. И да, спасибо тебе за то, что вытаскивала из дерьма… Но это не любовь, Оль. Вовсе не она. Любят не за что-то, а вопреки. Понимаешь?

Она опускает лицо в ладони, рыдая. А я смотрю на красивое небо. Загорается красный. Пешеходы вновь тормозят у края поребрика.

— Поцелуй меня в последний раз. Умоляю.

— Прекрати.

— Поцелуй, — она повышает голос, и несколько человек оборачиваются на нас.

Злость внутри поднимается.

— Домой, — цежу сквозь зубы. — Домой иди.

Она смотрит прямо на меня, ждёт. А я не стану целовать. Если поцелую — значит, нет цены моим словам. Хотя им давно нет цены. Они обесценились. Но есть шанс исправить.

Поворачиваюсь в сторону, чтобы сделать шаг, но Ольга налетает ураганом. Я даже не успеваю сориентироваться, как она прыгает на меня, и её губы начинают двигаться.

— Любимый…

— Совсем с ума сошла? — отталкиваю её, гнев тут же топит меня. — Ольга, ты охренела?

— Это был прощальный поцелуй. Спасибо.

Она пожимает плечами и уходит. А я ещё стою несколько минут на месте, не могу пошевелиться.

Чувство, которое преследовало меня с утра, теперь заполняет полностью.

Тревожность подкатывает к горлу.

Что-то точно произойдёт. Я это знаю.

В чувства меня приводит звонок. Моя прекрасная женщина словно чувствует, что что-то не так. Я собираюсь с мыслями и отвечаю.

— Привет, дорогая, — стараюсь звучать спокойно, хотя внутри — буря. — Как ты? Как лекция прошла?

— Привет, — родной голос отчего-то дрожит. — Всё хорошо. Ты как? Чем занят?

— Да ничего особенного, — отвечаю. — Вышел погулять. Сегодня в Питере солнце, ты бы видела. Первый раз за год выбрался просто так пройтись, совещание отменилось.