Книга Покорение Михримах, страница 36 – Мария Берестова

— Воистину так, госпожа!… — я снова сжал ее в объятиях.

….засыпать с нею в обнимку было и восхитительно, и мучительно. Но муки мои продлились лишь несколько дней.

И, когда Михримах стала моей женой вполне, я ни капли не жалел, что отказался от своих прав в ту далекую брачную ночь. Ее любовь стоила того, чтобы проявить терпение.

Часть вторая

«Тщеславие всегда любило

Господствовать над тем, что мило».

(«Собака на сене»)

Глава девятая. Гнилой апельсин

* * *

Рыжеватая осень ломилась в окно свистящим ветром. Вышивание не ладилось; жесткая медная нить цеплялась за пальцы, чуть не до царапин.

Цеплялась совершенно в такт моим мыслям.

Меня не оставляло в покое то соображение, что не слишком ли часто Рустем задерживается во дворце допоздна?

Да, такое случалось всегда; пост третьего визиря — это не просто красивые слова. Я прекрасно понимала, как много у моего мужа обязанностей, которые требуют его непосредственного внимания.

Но сердце мне цепляла обида, что он задерживается так часто — неужели он так прям и не может найти способа почаще бывать со мною?

Я уверена, что, если бы хотел, — сумел бы! Раньше у него вполне же получалось! А теперь, стало быть, дело сделано, жена завоевана, — можно и другими вещами заниматься?

В глубине души я прекрасно понимала несправедливость своих упреков; жаловаться на пашу было бы неблагодарно. Он был, как всегда, внимателен и нежен, и причины его постоянного отсутствия были вполне объективны и предсказуемы.

Но все же это ужасно, ужасно! Сидеть целыми днями дома и ждать, когда он уже придет!

Однажды я не выдержала и пожаловалась матушке; она сперва рассмеялась, тряхнула своими огненными волосами, а потом признала, что тоже имеет дело с этой бедой. Посетовала, что властелин всего мира, увы, вечно занят этим самым миром, и порою ей бывает непросто делить султана с его делами. С хитрой улыбкой мама добавила, что мне станет легче, когда я подарю паше ребенка, — тогда-то уж точно мне не захочется жаловаться на безделье!

Я ужасно смутилась; на самом деле, у меня даже не было уверенности, что я хочу ребенка — я как-то не успела подумать об этом.

Потом матушка подсказала мне еще одно средство — письма. По ее словам, они всегда были утешением ее сердца, и не раз спасали ее непростые отношения с отцом.

Эта идея показалась мне крайне здравой и перспективной! Письма писать я любила и умела; и помнится, та переписка с Ташлыджалы доставила мне немало удовольствия.

Воодушевленная, на следующий же раз я решительно взялась за реализацию этого плана. Паша как раз уехал на верфи — пару дней его не будет — вот и время послать ему письмо!

Сандаловая кисть скользила по пергаменту легко и быстро; каллиграфия была моей сильной стороной. Прекрасное любовное послание было написано и отправлено; я с нетерпением стала ждать ответа.

Однако, к моему удивлению, вместо ответа я дождалась Рустема — он буквально влетел во дворец и закружил меня в цепких объятьях самым неприличным образом. Что, впрочем, ни капли меня не рассердило, конечно.

— Госпожа моя, — смеялся он куда-то мне в шею, — я и подумать не смел, что вы успеете соскучиться по мне за два дня.

Недовольным тоном я ответила:

— Конечно же, я не скучаю!

Он рассмеялся снова; вечер прошел чудесно.

…позже я пыталась еще несколько раз посылать ему письма; но всегда это заканчивалось только его скорым приездом, что даже вводило меня в неловкость — получается, он все откладывал из-за меня.