Книга Покорение Михримах, страница 35 – Мария Берестова

Мы засиживались допоздна, после чего я провожал ее. У двери в ее покои мы всегда стояли некоторое время молча. Я не рисковал прикасаться к ней в такие моменты, а тем паче — целовать; слишком велико было бы искушение пойти дальше. Она словно чувствовала это, и как-то холодела и держалась отстраненно. Но и я не мог уйти тотчас после прощания, ни она не желала сразу же закрыть свою дверь; поэтому пять, десять минут мы стояли обычно так. После чего, как по команде, расходились.

В эти минуты молчания я остро чувствовал, что сейчас место для супружеской близости; чувствовала ли она то же? Судя по всему — да.

В один из вечеров она вдруг прервала эту традицию и взяла мою ладонь в свою.

Я сразу понял, что это означает ее готовность сделать еще один шажок ко мне.

Она потянула меня за руку и ввела в комнату; глаза прятала, и по ее понурому виду я догадался, что она все еще не готова к близости, но согласна пойти на это, если я буду настаивать. Ради чего такие жертвы, интересно?

— Михримах, — я постарался успокоить ее мягким тоном, — я предпочел бы, чтобы ты вслух произнесла, чего хочешь.

Она вздрогнула, бросила на меня умоляющий взгляд и снова потупилась, заливаясь краской, отчаянно приближаясь по цвету к своему алому платью.

— Госпожа, — я мягко погладил ее по щеке, — я и в мыслях не имею мучить вашу стыдливость, но, право, мы избежим многих недоразумений, если вы четко обозначите границы допустимого для вас.

Еще один беглый взгляд — жалостный и благодарный одновременно, потом все же решилась:

— Я… я просто… хотела бы, чтобы мы жили в одних покоях. Это… возможно?

Свободной рукой я приласкал ее локоны.

— Конечно, возможно, госпожа, — заверил я ее. — Мне принести сюда мою тахту?

Она вся залилась краской; еще один смущенный взгляд; открыла было рот; передумала; потупилась; мучительно краснеет.

— Ох, моя чувствительная и нежная госпожа, — вздохнул я и привлек ее в свои объятья.

Она слегка расслабилась и успокоилась, и я напомнил:

— Михримах, я все тот же Рустем, которому ты можешь просто сказать, как есть. Бояться нечего. Я не обижу тебя.

— Я… я просто… просто это неприлично и, может, даже дурно? — проговорила она куда-то в мой воротник.

С мягким смешком я поднял ее подбородок, устанавливая зрительный контакт, и уверенно велел:

— Просто скажи, как есть.

Она смущенно заморгала своими пушистыми ресницами и все же призналась:

— Я… я бы хотела, чтобы мы… спали в одной кровати, но без… без…

Я прижал палец к ее губам, жалея ее стыдливость:

— Тссс. Я понял тебя. Все будет, как ты хочешь.

Она вся расцвела улыбкой и радостью от облегчения, что сложный и смущательный разговор позади.

Я был удивлен, что она сразу зашла так далеко — по моим расчетам, меня сперва должна была ожидать тяжелая неделька в ее комнате на тахте, — но мог только порадоваться тому, что дело движется вперед быстрее, чем я планировал.

Это было хорошее время для поцелуя, и я не упустил момент. Она совсем расслабилась и успокоилась.

— Ну что ж! — бодро провозгласил я после. — Похоже, меня все-таки допустили в нашу постель, да? Вот так счастливый час для бедного Рустема!

Мой веселый шутливый тон избавил ее от остатков смущения.

— Сдается мне, — поддержала она этот тон, — Рустем совсем не настолько бедный, как он пытается представить.