Книга Покорение Михримах, страница 2 – Мария Берестова

О Всевышний! Я не найду в себе сил преодолеть это! Я не смогу, не смогу…

— Я благодарен Создателю за то, что он исполнил мечту. Помните, что как-то мне сказали? — его слова еще больше пробудили во мне стыд и униженность, и я малодушно вернулась к разглядыванию охряных рваных узоров, не в силах этого выносить. — Но я верил, что моя мечта сбудется. Не сомневался в этом, — постаравшись взять себя в руки, я в который раз напомнила себе, что я — госпожа, и снова взглянула на него. — Вы тогда еще не знали о моих чувствах. Однако сегодня узнаете.

Он сказал это так, что я поняла: сейчас. Сейчас свершится то, чего я более всего боялась в этом браке, одна мысль о чем вызывала у меня отвращение и трепет ужаса.

Конечно! Он получил наконец меня в свою собственность — и нечего ждать пощады!

Шехзаде уходят в походы и готовы жизнью своею защищать великое государство Османов; не такова роль девушек из семьи султана. Мы не рискуем своей жизнью в битве; за благо страны мы платим своим телом по-другому. Вот и мое тело отдано теперь в уплату за спокойствие моих братьев и матери.

Вопреки моему сжавшемуся тугим ожиданием сердцу, Рустем-паша не тронул меня, а достал из своего одеяния какой-то странный землистый флакон. Что это? Что он собирается делать?

— Это яд, госпожа, — ответил он на мой невысказанный вопрос, вызвав еще большее недоумение. Он что, отравить меня хочет?! — Очень сильный. Достаточно выпить несколько капель, и сердце разорвется, изо рта хлынет кровь, и ничто уже не поможет.

Да нет, судя по всему, тут дело в другом!

Он неожиданно встал передо мной на колени — слишком близко, и я попыталась отодвинуться. Я чувствовала полное смятение. Он что, хочет убить себя прямо у меня на глазах?! В чем смысл всех его действий?!

— Я отдаю вам свою жизнь, госпожа моя, — проникновенно продолжил он. — Мне не важны ни власть, ни земли, ни должность, ни деньги. Только скажите — и я покончу с собой!

Мое горькое смятение еще усугубилось. Неужели матушка ошиблась? И дело не в политике? Она так верила Рустему! И теперь, когда она исполнила его желание и продавила этот никях со мной — он готов обмануть ее доверие и просто умереть?

Я не способна была понять, что происходит, почему он поступает так. Но то, что происходило сейчас передо мной, было слишком страшно: я видела в нем решимость убить себя, я видела, как он решительно сжимает флакончик.

Я не могла допустить его смерти; не для того я заплатила столь дорогую цену. Он должен жить и должен быть гарантом безопасности моей семьи!

Я успела удержать его руку, не давая принять яд — ненавистная хна запачкала и новоявленного супруга. Кажется, он неверно расценил мой жест и разглядел в нем согласие принять его любовь; он сжал мою руку и приник к ней с длинным поцелуем. В этот страшный миг донельзя нелепая мысль давила на меня: из-за хны мои руки сейчас пахнут склизким, кислым запахом, который я и сама ощущаю — как он может целовать эту хняную кожу, не испытывая отвращения?

Я не стала его отталкивать: такова была цена. Таков был мой долг. Я не могу позволить себе ни движения, ни стона, выражающего всю мою боль, все мое отчаяние. Я — госпожа. И я сделаю то, что должно.

Я не могла позволить себе ни просьбы, ни мольбы о пощаде. Лишь один умоляющий взгляд не сумела я подавить в тот момент, когда паша поднялся и притянул меня к себе, — лишь секунда слабости и безволия, но этой секунды оказалось достаточно, чтобы все погубить.