Книга Любовь после развода, страница 65 – Мария Высоцкая

На кухне тут же повисает тишина. Брат как-то кривенько улыбается, зажимается весь, а мама снова хватается за сердце.

— Чтобы такие обвинения брату предъявлять, нужно…

— Он, пап, – перебиваю, – вчера пир с денег, что за мой планшет выручил, устроил. Я спрашивала у Парамонова, не было никаких подработок. А еще, – мажу по Костику взглядом, – он меня за свои долги хотел в пользование этому самому Парамонову отдать. Решил, видимо, что в девяностых живет!

— Костя, – мама широко открывает рот. Отец же сжимает кулаки.

— Кого вы слушаете? Врет она.

— Алина, – мама берет меня за руку, – ну что ты такое говоришь, дочка? Злость злостью, но так наговаривать на брата… Вы же родные. Костя не мог. Ты что-то не так поняла, наверное, вот и все.

— Боже мой, – прикладываю ладонь ко лбу, – я… Вы… Да посмотрите уже на него! Откройте глаза! Он всю жизнь вами пользуется.

Вырываю руку из маминого захвата и при всех начинаю собирать свои вещи в чемодан.

— Хватит характер показывать, – папа пытается меня остановить.

— Ты прав, – оставляю все как есть. – Уходить в одних джинсах мне не впервой, – крепко сжимаю в руке телефон и пробираюсь в прихожую. Впрыгиваю в ботинки, снимаю с вешалки пальто.

— Если за порог выйдешь, дорогу сюда можешь забыть, – угрожает папа мне в спину.

Открываю дверь, а мама заходится не просто плачем, она воет. Зажмуриваюсь. Как же все это больно.

— Алиночка, мы твоя семья. Мы! Куда ты поедешь? Что там будешь делать?

— Я позвоню, мам.

Переступаю порог и, как только оказываюсь на лестничной клетке, смотрю отцу в глаза, а он сразу же отворачивается.

— Пока, Люб.

— Пока.

Сбегаю по ступенькам вниз и ничего не вижу. Картинка размытая, слезы катятся по щекам градом.

Куда идти, ума не приложу. Ночь почти.

Включаю телефон, который успела зарядить, и сразу вижу десяток пропущенных звонков от Максима. Перезваниваю тут же.

— Ты куда пропала? – Шалимов злой. По голосу слышу. Злой как черт.

— Телефон сел. Прости.

Слышу на фоне какой-то шум. Но распознать, на что он похож, не могу.

— Нормально все?

— Да. У меня все хорошо.

— Точно?

— Я из дома, кажется, ушла, – смеюсь в голос. – В подростковом возрасте ничего подобного не выкидывала, а в двадцать пять решилась.

— К матери моей езжай. Я ей позвоню, она тебя ждать будет.

— Не надо, Максим, я в гостиницу.

— Это не предложение было, Алин. Адрес сейчас скину. Бери такси, и вперед.

— Неудобно.

— Нормально. За родителей не переживай, Кирилл присмотрит за братом твоим теперь.

— Спасибо. Только я крайней осталась.

— Честно, не удивлен. Расстроилась?

— Пытаюсь свыкнуться с этой новостью. Хотя в глубине души я все с самого начала знала. Знала, что так будет.

— Не вешай нос, прорвемся.

— Спасибо.

— Такси вызывай. И как доберешься, напиши.

— Хорошо.

К Марине Александровне я приезжаю почти в десять вечера. Вымотанная, с красным носом и огромной раной на сердце. Как только мне открывают дверь, сразу пишу Максиму, что я на месте.

— Заходи, Алин, я сейчас тапочки дам.

— Спасибо. Вы извините, что вот так, как снег на голову.

— Все нормально. Чай будешь?

— Не откажусь.

— Пойдем тогда. Максим сказал, что выехал уже. Завтра нас в Москву заберет.

— Он сюда летит? – в шоке поднимаю глаза на Шалимову.

— А вы с ним не говорили больше?

— Пятнадцать минут назад…