Книга Любовь после развода, страница 56 – Мария Высоцкая

— Спит еще. Так что, как проснется, жди звонка.

— Жду, – улыбаюсь, и так тепло на душе становится.

— Не отвлекаю тогда больше. Пока.

— Пока…

Макс отключается первым, а я, я не знаю, что испытываю. Такие странные чувства, честное слово.

— Алинк, ты идешь? – брат уже прет мой чемодан к подъезду.

— Да-да.

— Ну тогда дальше давай сама. У меня дела еще.

Костик похлопывает меня по плечу и вручает чемодан. Заторможенно моргаю и медленно перевожу взгляд с отъезжающей «Волги» на дверь подъезда.

Набираю номер квартиры, и мне сразу открывают. Когда поднимаюсь на второй этаж, мама встречает на пороге.

Обнимаемся. Целуемся.

— Господи, как давно я тебя не видела, – бормочет сквозь слезы. – Какая ты красивая у меня, а пахнешь как. Французские духи?

— Кажется, да, – сконфуженно пожимаю плечами.

— Давай чемодан, давай-давай, я помогу.

— Я сама, мам. Не надо.

— Раздевайся, проходи. Сейчас тапочки достану. Чайник уже на плите. Завтракать будешь? Я твоих пирожков напекла любимых, с яблоками.

— Буду, конечно.

Мама растирает мои плечи, снова обнимает. Улыбается, и я улыбаюсь.

— Все на работе, мы с Вероничкой вдвоем. Она спит еще. Сова она у нас.

— Я ей подарки привезла, кстати.

— Потом. Проснется, и подаришь. Тебе чай с молоком?

— Без.

— А раньше любила.

— У меня лицо обсыпает от молочки. Я теперь ни молоко, ни творог, ни йогурты не ем. Даже сыр.

— Непереносимость лактозы, да? Я в интернете читала. Чего сейчас только нет. Раньше вон все ели и здоровые были. Тогда, может, кофе? Я тут в интернет-магазине заказала, очень вкусный.

— Давай. Черный кофе я люблю. С сахаром.

— Похудела ты, Алин. Из-за Алексея? Как ты вообще? Справляешься? У меня сердце кровью за тебя обливается. Мы этого гада здесь принимали, улыбались ему, а он руку на тебя поднял. Гадина такая! Я отцу рассказала, ты прости, не могла в себе держать. Нужно было поделиться с кем-то.

Мама виновато опускает глаза в пол.

— Все нормально, мама. Ершов теперь в прошлом. Ты знаешь, я хочу фамилию нашу обратно взять.

— Это правильно, чтобы ничего о нем не напоминало.

Мама ставит передо мной глубокую тарелку с пирогами и кружку кофе.

— Ешь, доченька. Ешь.

— Мама, рассказывай, что у вас случилось. Я переживала.

— У нас, Алин, черная полоса. Косточке нашему совсем не везет. То кинули, теперь вот машина эта, будь она проклята.

— Зачем он вообще за руль садился? В город еще выехал, мам, ненормально же это все.

— Знаю, Алин, знаю, но толку-то сейчас? Они говорят, что, если денег не будет, за угон его привлекут.

Мама всхлипывает. Трет нос ладонью.

— Не знаю, что делать. Мы с отцом уже все передумали. Кредит мне на такую сумму не дают, я же на пенсии, не работаю. На отце и так висит.

— А Костя?

— Люба сказала, что, если он в долги влезет, она от него уйдет. Он же без нее пропадет совсем. Мы вот пока помогаем, она его и терпит. Если уйдет, говорит, что внучку увезет. А как мы без нашей принцессы?

— Ясно.

Смотрю на пирожок. Красивый такой, румяный и злюсь. На брата. На родителей. А Любу, на удивление, понимаю…

— У меня нет таких денег, мам. Чтобы Ершов выплатил мне то, что положено при разделе имущества, он должен продать машину. Адвокаты так договорились. Но он не спешит. Торопить его я не хочу, потому что для этого придется с ним встретиться. Прости, – сглатываю и сразу занимаю рот печеным тестом.