Книга Любовь после развода, страница 29 – Мария Высоцкая

Прячу руки в карманы пальто и, гордо подняв голову, направляюсь в сторону остановки.

Снег, летящий в лицо, и порывы ветра не смущают. Даже не мешают ничуть.

Я счастлива. Я рада тому, что все это наконец-то закончилось.

Воспоминания о том, как нам было хорошо когда-то с Лёшей, стерлись из памяти в тот злополучный вечер, когда он нашел меня в съемной квартире и надругался.

Я не знаю, сколько слез тогда выплакала. Сколько отвращения к себе испытала. Сколько раз думала о том, что моя жизнь кончена…

Пока еду домой, звоню маме, сообщаю главные новости. Слышу, как она выдыхает на том конце трубки. После того как я ей рассказала о Лёше, она постоянно была на связи. Поддерживала. Вот и сейчас поздравляет с началом фактически новой жизни.

Утро следующего дня начинается будто как-то иначе. Даже солнце ярче светит. Я просыпаюсь еще до будильника, делаю растяжку, принимаю душ, готовлю для себя завтрак, включаю фоном музыку и с улыбкой на лице еду на работу.

Мне кажется, я только за это утро улыбаюсь больше, чем за последние несколько месяцев, а может, и лет.

Сложно было радоваться новому дню, когда на кухне вечно брюзжала недовольная мной и жизнью в целом свекровь.

У нас с ней сразу отношения не сложились. Она восприняла меня в штыки, а потом с гордостью сообщила, что перевоспитает. Сделает из меня нормального человека, блин.

Я как-то прочла, что после развода женщина только расцветает. Неужели правда?

Иду по расчищенной дорожке от автобусной остановки и чувствую, что даже спина прямее стала.

— Алинк, – Симка хлопает дверью в своей машине и быстрым шагом идет в мою сторону. Слышу короткий писк сигнализации.

— Привет, – улыбаюсь.

Обнимаемся. Сима еще на прошлой неделе вернулась в город. Она поддерживала меня все эти месяцы. Сначала по телефону, потому что была в командировке, потом лично, когда прилетела.

Благодаря ей я не закрылась в себе. Благодаря ей вовремя очнулась и перестала считать себя грязной и недостойной после того, что сделал Ершов. Это ему должно быть стыдно, не мне. Но общество так нас программирует, что мы чувствуем ответственность за преступника, перекладываем вину на себя. Унижаем сами себя и до жути боимся повторения.

— Алин, зайди ко мне, – директриса заглядывает в столовую за кофе, когда мы обедаем. Обычно она всегда ест отдельно и гораздо раньше основного педагогического коллектива.

— Сейчас, – отодвигаю от себя тарелку и делаю быстрый глоток чая.

— Точно хочет тебя еще парочкой групп нагрузить, – шепчет Симка.

— Думаешь?

— Уверена. Сэкономить хочет, как всегда. Накинет копеек сверху, а впахивать заставит за троих.

Жму плечами и поднимаюсь на второй этаж. Алла Георгиевна уже меня ждет. Как всегда, при параде. В строгом деловом костюме с узкой юбкой и в идеально выглаженной блузке.

— Проходи, присаживайся. Разговор будет не самый приятный.

Моментально напрягаюсь, собираю пальцы в замок, сложив руки на столе.

Алла в этот момент поднимается с кресла, отходит к окну, давит указательным пальцем на пластины жалюзи, образовывая более широкий проем.

— Что-то случилось? – смотрю ей в спину.

Алла Георгиевна качает головой, отпускает жалюзи, и те издают характерный щелкающий звук.

— Случилось, – вздыхает, снова занимая свое место. – Мне очень жаль тебе сообщать, но ты попала под сокращение.