Книга Будет больно, моя девочка, страница 21 – Мария Высоцкая

— Я не его жалею, а за тебя переживаю. Он точно придумает месть.

— Пусть думает, главное, чтоб мозги от натуги не лопнули, — хихикаю, открывая дверь в мерсе.

— У кого это у вас там мозги лопаются? — интересуется папа, который меня слышал.

Черт!

— Да так, пап, мы о своем, — пропускаю Веру вперед.

Усаживаемся напротив папы. Он еще в прошлом году пересел на минивэн V-класса, чтобы было комфортнее стоять в пробках. Вытягиваю ноги, но такое шилопопие начинается, что усидеть на месте оказывается невероятно сложной задачей. Адреналин так и долбит.

Папа это замечает. Чувствую, как несколько раз бросает на меня вопросительные взгляды, но, пока в машине присутствует Вера, ничего не спрашивает. Зато вот подруга начинает нервничать еще сильнее. Как только мы забрасываем Мельникову домой, в воздухе начинают витать предпосылки разговора.

Снова ловлю на себе отцовский взгляд.

— Пятерку получила, — улыбаюсь до ушей.

— С каких пор ты так радуешься оценкам?

Папа упирается в подлокотник и подпирает кулаком подбородок.

— По химии. Ты же знаешь, как я ее не люблю. Вот и радуюсь, — болтаю ногами, зажимая ладони между коленей.

— М-м-м. Чувствуется ложь, — папа ухмыляется. — Не подскажешь, в каком именно месте?

— Ну, па-а-а-а-п, — закатываю глаза. — Чистая правда.

Пятерку на химии я и правда получила, поэтому, если родители вдруг решат посмотреть электронный дневник, что вряд ли, я буду кристально чиста.

— А ты сегодня уже поработал? — перевожу тему. — Или уедешь?

— Все на сегодня. Выбрался пораньше.

— Класс. Может, позовем маму поужинать в «То-то»?

«То-то» — наш ресторанчик. Не в плане владения, просто мы бываем там несколько раз в месяц уже как лет десять.

— Хорошая идея. Тогда сейчас домой, — папа смотрит на часы, — уроки сделаешь, заберем маму и поедем.

— Договорились, — откидываюсь затылком на подголовник.

Уже хочу прикрыть глаза, когда папа вдруг произносит:

— Мне утром ваша Голубева звонила.

Тут же напрягаюсь. Крепко зажмуриваюсь на несколько секунд, а потом приоткрываю один глаз. Им с папиным взглядом и встречаюсь.

— Жалуется на тебя. Говорит, хамишь директору, Майя. С ней переговариваешься.

— И что ты ей сказал? — почти пищу.

— Что обязательно приму меры.

— Какие? — кусаю губы.

— Ну вот мы с тобой вроде как разговариваем. Нет?

Выдыхаю через нос, да так громко, что с потрохами себя сдаю.

— Причину своего поведения не расскажешь?

Раздумываю немного. Пытаюсь сформулировать хоть какую-то мысль, но не выходит, честно говоря.

— Ну я… Я… У меня… Ты знаешь же… Я… — рассматриваю свой маникюр.

— Содержательно.

Вскидываю взгляд, замечая папину ухмылку.

— По существу что-то будет?

— Они просто придираются. Все, пап. Все ко мне придираются, потому что я говорю правду, которая им не нравится.

Папа закатывает глаза.

— Опять, Майя? Хватит играть в прокурора. Мы с тобой это уже обсуждали. Ты прекрасно знаешь, что я к вашему директору тоже не питаю каких-то положительных эмоций, но тем не менее… Голубева вроде нормальная тетка. У тебя с ней конфликтов никогда не было. Поэтому еще раз спрашиваю, что происходит?

— Я не виновата, — дую губы, сложив руки на груди, а потом пускаю слезу.

С папой иногда такое прокатывает. Но, судя по его взгляду, явно не сегодня.

— А кто виноват?

Папа смотрит на меня вроде серьезно, а вроде будто вот-вот засмеется.