Книга Будет больно, моя девочка, страница 156 – Мария Высоцкая

— Холодно, — шепчу, ощущая, как тает оцепенение.

Арс сжимает мои ладони, подносит их ко рту и отогревает своим дыханием продрогшие пальцы.

— Что, если нас никто не спасет? Что мы будем делать? — смотрю ему в глаза.

— Не думай об этом. Ладно? — утягивает меня к этому дивану.

— Как? Как об этом не думать? — всхлипываю.

— Расскажи мне что-нибудь.

Знаю, что он хочет меня отвлечь. Хочет помочь мне. Знаю и сознательно на это ведусь.

— Рассказать?

— Да. Что ты чувствовала, когда впервые меня увидела?

— Злость, — отвечаю не думая. — Я так злилась. Ты же все сломал. Я уже тогда знала, что ты все сломаешь, — вытираю непрошеные слезы. — Мою привычную жизнь, Арс. Я знала, но потом, потом влюбилась.

— В меня?

— В тебя и во все то новое, что со мной происходило. В эмоции, слова. У меня каждый раз сердце громче бьется, когда ты рядом, — шепчу, обхватывая ладонями его шею. — Так, странно сейчас, так хочется поделиться с тобой. Всем. Каждой прожитой эмоцией, каждой мыслью.

— Ты такая красивая, Майя.

Он обхватывает ладонями мои щеки. Прижимается губами к губам. Медленно, будто бы даже мучительно. С закрытыми глазами. Он вообще редко закрывает глаза при поцелуях. Очень редко. Сегодня практически исключение.

— Тебе страшно? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Наверное, — бормочет мне в губы. — Я не верю, что это правда.

— Ты до сих пор думаешь, что розыгрыш? Если ты догадался, какой смысл нас здесь держать? — всхлипываю. — Какой же смысл?

— Убедить в том, что все по-настоящему.

— Ты так делал? Играл так? Разыгрывал?

— Делал.

Сердце екает. Во рту пересыхает. Говорить тяжело. Дышать трудно.

— Зачем? — искренне не понимаю. Не могу уложить в голове. Это же бред.

Арс упирается в мой лоб своим, чуть сильнее сдавливает мои щеки пальцами. Глаза у него по-прежнему закрыты.

— Со стороны это бывает весело, — произносит тихо, но отрывисто, прямо в мои губы. Почти целует, но на деле, просто прижимается к ним своими.

— Это дико.

— До тебя я этого не понимал, Майя. Многое не понимал. Ты такая особенная, — треплет мои волосы, а потом хаотично убирает их за уши. — Я никогда не встречал таких, как ты. Понимаешь? Я это понял в тот день, когда увидел тебя впервые. Ты лучше других. Ты лучше всех. И ты совсем не моя, — шепчет отчаянно.

— Я твоя, — всхлипываю, — как это не твоя? Ты же сам говорил, что влюблен.

— Что люблю.

— И я тебя. Я тебя тоже очень люблю. Это стремно, наверное, — опускаю взгляд, — но, мне кажется, кажется, что это навсегда. Все, что между нами навсегда.

— Навсегда? Ты правда так думаешь?

— Я не знаю. Я…да…я так думаю. Что ты и я, это навсегда, Сенечка.

— Май…

Арс тянется ко мне, усаживает на свои колени. Обнимает. Целует. Воздуха не хватает. Мурашки. Легкая дрожь. Мое тело перестает мне принадлежать. Голова отключается. Меня окутывает нежностью, а сердце щемит от любви, от красивых слов, от ласковых прикосновений. Душа разлетается на части в эти секунды. Мы только вдвоем. Мы не знаем, что будет дальше…

Я не понимаю, как случается все то, что случается дальше. Но оно происходит…мы сливаемся воедино. Теперь мы одно целое.

* * *

Арс наносит удар за ударом. Бьет и бьет Кудякова, пока я стою в стороне. Стою и смотрю, как снег окрашивается в красный, и не чувствую жалости. Ни капли. В голове не проскальзывает даже намека на мысль, оттащить Мейхера. Утихомирить. Сказать, что так нельзя.