Книга Будет больно, моя девочка, страница 142 – Мария Высоцкая

Слышу голос Рената, он увидел какую-то знакомую и двинул к ней. Кудяков же, словно прилип к полу. Чувствую его спиной и бешусь. В башке селится непреодолимое желание дать ему в репу.

Майя упирается ладонью мне в грудь, улыбается, что-то говорит. У нее шевелятся губы, но расслышать, о чем она, не выходит. Киваю тупо, на рефлексах, и только потом понимаю, что она отстраняется, а значит я дал свое согласие на то, чтобы она ушла.

Будто в последний раз сжимаю ее ладонь, а потом прячу руки в карманы.

— Я смотрю, у тебя с принцессой все только продвигается. Класс. Если что, я поставил на тебя, — дает о себе знать Кудяков.

Разворачиваюсь к нему лицом, продолжая смотреть Майе вслед. Скоро шею сверну.

Спор вот уже неделю, как висит над моей башкой, словно топор. Пара неверных движений, и острое лезвие сорвется. Что будет, если она узнает? Апокалипсис. Мой личный. Не уверен, что она сможет понять и поверить, что сейчас мне плевать на спор. Плевать на всех. Единственное, чего я хочу, — видеть ее рядом. Видеть ее улыбку, привносить в ее жизнь, что-то, что будет вызывать эту самую улыбку.

— Считай, что я уже проиграл, — произношу, как мне кажется, равнодушно.

— В смысле?

— Спора не будет, — отрезаю жестче, для непонятливых.

— Это как это не будет? Погоди!

— Мейхер, я долго тебе орать буду? — физрук вылезает как черт за табакерки. — В раздевалку, живо!

— Мы недоговорили, — орет мне вслед Вэл.

Игнорирую. Пока иду в раздевалку, нахожу глазами Майю. Наблюдаю за ней, а в груди разрастается огненное желание, чтобы она повернулась. Панкратова же, словно не чувствует мой взгляд, сидит на скамейке, о чем-то рассуждая с Сафиной, энергично жестикулируя.

Ренат и Вэл подсаживаются к девчонкам, как раз в тот момент, когда я заворачиваю за угол, теряя Майю из своего поля зрения. Нервы сдают. Главное, чтобы этот идиот не ляпнул ей ничего лишнего. Главное!

Захожу в раздевалку, а сам не могу отделаться от навязчивой мысли — почему она на меня не посмотрела? Почему? Я всегда ее чувствую. А она, видимо, нет…

Пока Суханов орет нам установку на предстоящую игру, перешнуровываю кроссовки. Взгляды Кудякова, которые он бросал на Майю, до сих пор не дают покоя. Какого черта он на нее так пялился, вообще?

Когда физрук выпускает нас в зал, чувствую прилив энергии. Эмоций миллиарды, а игра, самое то, чтобы выплеснуть их наружу. Я зол. Зол на себя, на Кудякова, на Майю, на своего отца, который вдруг решил поиграть в примерного и вовлеченного в жизнь сына родителя.

Играю агрессивно, мышцы в теле натянуты, словно струны. Я заряжен на победу. На разгром соперника, не по тому, что мне нужна эта самая победа, просто мое состояние сейчас невозможно охарактеризовать никак иначе, чем «подавлять». Всех.

Мы ведем. Перед финальным забросом предаю мяч Амиру, и тот забрасывает трехочковый. Мы выиграли.

Тяну воздух носом. Сгибаюсь, упираясь ладонями в колени. Дышу часто, глубоко.

Вижу, как Майя улыбается, что-то кричит, но разобрать ее слов в потоке нескончаемых выкриков с трибун не могу. Майя машет мне рукой, а потом посылает воздушный поцелуй. Копирую ее жест, наблюдая за тем, как она ловит мой «поцелуй» в кулак и прижимает к груди.

Не улыбнуться, как пришибленный в такой ситуации просто невозможно.