Книга Будет больно, моя девочка, страница 14 – Мария Высоцкая

— Отлично. Тань, пересядешь же? — обращается к своей подружке, и та покорно перемещается на парту дальше. — Кстати, по поводу вашей вечеринки, мы можем…

Абстрагируюсь. Слушать весь этот поток словесного дерьма уже нет сил. Как можно быть настолько тупой, чтобы не понимать, что мне вся ее болтовня до лампочки?

Бегло осматриваю помещение на наличие в нем Марата. Где он потерялся?

Панкратова убежала с английского сразу после звонка, я затупил в телефон, когда вышел из класса, ни Маратика, ни Панкратовой поблизости уже не было. Он что-то задумал без меня или это уже какая-то паранойя?

— Как тебе идея? — Пономарева хлопает по моему плечу, выпячивая свои блестящие от помады губы.

— Норм.

— Правда? Я тогда…

Наблюдаю за общим настроением в классе. Какой-то особой сплоченностью здесь не пахнет. И мне это только на руку. Скоро я по полной развею свою скуку.

— Слушай, — перебиваю Лизкин бурный словесный понос, — это кто такие?

Пономарева поворачивает голову на соседний ряд. Смотрит на троицу, собравшуюся у третьей парты.

— А, эти, — морщит нос. — Темненькая — это Уварова, она тут по стипендии учится. Нищенка, — хрюкает со смеху. — Ой, прости, — тут же накрывает рот пальцами.

— А дальше? — рассматриваю брюнетку, симпатичная.

— Блондинчик — это Шилов, у него отец программные обеспечения какие-то делает для оборонки, кажется. Сыночек не в него, зашуганный весь, с нами никуда не ходит. Очкарик — это Панов, у него мамаша — инфоцыганка. Тоже придурок, короче. С ними еще Ритка Алексеева тусуется, страшная, как ядерная война. Из Эмиратов еще не прилетела. А что?

— Изгои, получается?

— Ну нет, наши с ними общаются, но так, натянуто.

— Зачем? — перевожу взгляд на Лизу.

— Да не знаю…

Пономарева морщит нос, смотрит на меня, потом переводит взгляд на троицу.

— И правда, — хмурится, — зачем? Они никогда не вписывались…

— Вот и мне кажется, что странно, — ухмыляюсь, вытягивая ноги под партой.

Лиза прикусывает нижнюю губу, прищуривается и начинает кивать.

— Ты вне школы с теми, кто тебе не нравится, любезничаешь? — довожу ее до нужного мне вывода.

— Нет. Ты прав, — улыбается.

— Ты вроде хотела для нашей с Маратом вечеринки приглашения замутить?

— Да, у меня куча идей…

— Это я понял, Лиза, — касаюсь пальцами ее запястья. — Думаю, что этой четверке там делать нечего.

Пономарева снова бросает взгляд на третью парту.

— Согласна. А Майку с Веркой? Как я поняла, у вас с Панкратовой конфликт…

— Ну, не позвать старосту будет совсем моветон, — уже открыто угораю.

— Ну да. Плюс Майка хоть и правильная, но своя.

— Определение «своих» мы в ближайшее время пересмотрим, Лиз, — подмигиваю. — Ты же мне поможешь?

— Конечно. Я всех нормальных пацанов и девчонок тут знаю, — сияет, как натертая монета.

— Очень выручишь.

— Да ты что, — краснеет, — мне несложно.

Лиза убирает за уши волосы и потирает ладони друг о друга.

— Только получается, что в столовой пересесть придется. Эти с нами сидят, — косится на троицу.

— Им придется, Лиз, не нам.

А дальше все идет по накатанной. Лиза успевает за урок до обеда оповестить весь класс об изменениях, а на большой перемене заявляет, что сидеть с убогими больше не намерена, потому что и так давно их терпела.

Бросаю взгляд на Панкратову, она сидит с нами, но на словах Пономаревой даже вилку роняет. Краснеет вся. Смотрит на происходящее с неподдельным ужасом в глазах.