Книга Будет больно, моя девочка, страница 120 – Мария Высоцкая

Уже у дома старшая Панкратова изъявляет желание поговорить с кем-то из моих родителей, и, как назло, и, честно говоря, к моему удивлению, батя оказывается дома.

— Добрый день, Есения, — рыжая представляется моему отцу. Протягивает ладонь.

— Дмитрий, — отец кивает, бросает на меня вопросительный взгляд.

Майя все это время не отсвечивая прячется у матери за спиной.

— Вот, передаю вам в целости и сохранности, — Есения указывает на меня рукой.

— Ты в Питере должен быть, — цедит батя сквозь зубы.

— Как я понимаю, Дмитрий, вы не в курсе?

— Что он опять натворил?

Рыжая вздыхает, мельком смотрит на Майю.

— Два раза подряд сбежали. Сначала с экскурсии, потом ночью из отеля. Мне позвонила Марта Витальевна вчера, попросила забрать дочь. Вашего пришлось тоже прихватить. У Голубевой не оказалось ваших контактов, а Арсений не очень хотел ими делиться.

— Этот Арсений… У тебя совсем никакой совести нет?

— Не начинай, — отталкиваюсь от стены.

— Спасибо, Есения, — отец сдержанно улыбается, а меня награждает очередным убийственным взглядом.

А вот потом случается то, чего я вообще никак не мог ожидать.

— Я понимаю, Дмитрий, что вы занятой человек, правда понимаю, мы все занятые, но этот здоровый лоб, несмотря на все, ваш сын. С вами не могут связаться, потому что нет ваших контактов, а что, если бы с ним что-то случилось? — спрашивает Панкратова-старшая на выдохе. Такое ощущение, будто ей не все равно. Что за глупые переживательные нотки в голосе?

Отец поджимает губы. Ловит мой взгляд, и я прекрасно считываю его мысли сейчас. Он точно думает про то, что произошло с Олькой.

— Вы правы, Есения, — вздыхает. — Спасибо, что взвалили на себя этого оболтуса и привезли домой.

— Пожалуйста.

— Я распоряжусь, чтобы вас отвезли.

— Будет отлично.

Как только Панкратовы уходят, отец резко разворачивается ко мне лицом. Приходится от неожиданности сделать два шага назад.

— Тебе мало скандалов?

— В самый раз.

— Конечно. Чего я еще ожидал? Что это за девчонка? Куда ты ее втянул? Сам шляешься не пойми где, все уже привыкли. Тебе слова против никто не говорит. Живи в свое удовольствие, сынок. Но девочку эту ты зачем за собой тащишь?

— А что, если я влюбился, папа?

Отец подвисает на несколько секунд. Хмурится. Смотрит на меня как на привидение.

— Влюбился? — переспрашивает, сдвинув брови к переносице.

— Да. Я не могу влюбиться? — прищуриваюсь и складываю руки на груди.

Папа как-то странно качает головой, поджимает губы и, чуть выпучив глаза, спрашивает:

— Стесняюсь спросить, а она в тебя?

Отворачиваюсь неосознанно. Плевать уже, вру — не вру, но то, что ответ на вопрос отца отрицательный, он, естественно, просекает.

— Ты у меня анализировать умеешь вообще? — тяжело вздыхает. — Не смей терроризировать девчонку. Знаю я твои методы. И «любовь» твою тоже знаю. Эта Есения за свою дочь башку тебе, идиоту, открутит. И правильно сделает, я скажу. Только попробуй мне еще…

— И что будет? — перебиваю его с улыбкой. Откровенно глумлюсь.

Отец выдыхает. Устало. С печалью в глазах. Я ее вижу. Не первый раз уже вижу, но раньше вот этот взгляд меня не трогал, а сейчас почему-то пробирает. Сглатываю, продолжая строить морду кирпичом, а-ля мне на все плевать.

— А ничего, сынок, не будет. Ничего и никогда тебе не будет. Не царское это дело — жить по-человечески, я понимаю. Пошли со мной.