Книга Не отпущу, моя девочка, страница 60 – Мария Высоцкая

Тарелкой!

Снова смотрю на белые осколки. Панкратова в этот момент замирает в дверном проеме. Сталкиваемся взглядами.

Три. Два. Один.

Майя срывается с места первой, чувствуя угрозу. Стартую следом, вылавливая ее у двери в ванную. Успеваю ухватиться за ручку, не позволяя Майе захлопнуть перед моим носом эту чертову дверь.

— Забыл предупредить, — переступаю порог, — далеко убежать не получится, — перехожу на шепот, продолжая сокращать расстояние между нами с каждым новым шагом.

— Тебя забыла спросить, — дерзит и вздрагивает, когда ее плечи касаются стекла в душевой.

— Попалась? — улыбаюсь и добиваю три шага, которых не хватает, чтобы оказаться к Майе вплотную. Руки из карманов пока не убираю.

Рассматриваю Панкратову словно в первый раз. Она часто дышит, злится, смотрит на меня не просто с ненавистью, по ощущениям, вот-вот вспорет мне горло какой-нибудь бритвой или вон зубной щеткой.

— Значит, я угадал? — склоняю голову вбок.

Оба понимаем, о чем я спрашиваю. Про Вэла, конечно. Не нужно долго анализировать, чтобы понять очевидный, лежащий на поверхности факт: Панкратова хотела вылепить из Кудякова меня. Меня для себя. Более правильную версию только, что ли. Правда, облажалась. Сама этого не признает, но Вэл под ее влиянием превратился явно не в того, кого она видела с собой рядом. Если бы ей и правда были нужны отношения, нормальные отношения, она бы выбрала кого-то другого. Кого-то, кто вообще никак и никогда не был бы со мной связан. А это значит, что шанс у меня по-прежнему есть…

— Мне даже стоять с тобой рядом противно, — выплевывает слова и кривит губы. Смотрит при этом мне в глаза. Такое выражение лица у нее, будто вот-вот рассмеется. И она смеется. Зло. С надрывом.

Задевает. Где-то в груди цепляет точно. У меня к ней какая-то безоговорочная тяга, повернутость лютая, сны эти все, адское желание к ней прикасаться, а ей противно.

Понимаю, зачем она это делает. Хочет вывести меня из себя, доказать себе, что я все тот же мудак. Прекрасно понимаю все это, и тем не менее ведусь. Планка падает. Злость затмевает рассудок на одну десятую секунды, но даже за это время я успеваю затолкать Панкратову в душ и врубить воду.

Пусть, блин, охладится. Коза.

Майя смеется громче, толкает меня в плечи, вкладывая в свои действия максимум агрессии. Еще чуть-чуть, и она начнет со мной драться. В какой-то момент фиксирую ее тонкие запястья над головой и, увеличив напор воды, смещаюсь в сторону так, чтобы струи из лейки тропического душа до меня не дотягивались.

Майя взвизгивает.

— Ты больной? — орет на меня, прижимаясь спиной к кафелю.

— Холодная, что ли? — подставляю руку под воду. — Бл*, — делаю теплее.

— Придурок. Отпусти меня. Я буду кричать. Помогите! — вопит, пытаясь вывернуться из моего захвата.

Зажимаю ей рот ладонью и шепчу:

— Прости.

Оказавшись с ней лицом к лицу, чувствую ее тело своим. Теперь вода льется преимущественно на меня.

Майя дрожит. Белая рубашка и такие же шорты, что на ней надеты, вымокли насквозь. Из-под мокрой, облепляющей ее грудь ткани прекрасно просвечивается кружевное белье.

Секунды моей адекватности словно на исходе. Поэтому иду ва-банк. Обхватываю ее щеки ладонями и целую. Прижимаю к себе, пытаясь урвать от этого мгновения всего по максимуму.