Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 89 – Мария Высоцкая

Мама сидит в углу, рядом с унитазом. Глаза закрыты.

Нависаю над ней, прислушиваясь к дыханию. Все отлично. Пульс прощупывается, и, судя по ударам, он почти в норме.

— Ян? — мама открывает глаза. Смотрит на меня затравленно. — Прости, сынок, — ее губы дрожат. Еще минута, и она скатится в сожаления. Так было всегда.

Вспомнит все, что наговорила мне ночью, и поймает откат. Будет ненавидеть себя за все, что сделала и сказала…

— Все нормально, поднимайся. Ты как?

— Не знаю.

— Ты что-то вчера принимала?

Мама отрицательно качает головой.

— А когда?

— Не знаю. Не помню, Ян. Прости, я ничего не помню.

— Вернешься в клинику?

Она кивает. Я помогаю ей дойти до спальни, где усаживаю ее на кровать. Здесь тоже все вверх дном.

Мама смотрит на все с застывшими в глазах слезами, не переставая обнимать свои плечи.

— Тебе нужно сходить в душ и переодеться. Слышишь?

— Да. Сейчас. Найди, пожалуйста, полотенце.

— Конечно.

Открываю шкафы один за другим, пока не нахожу то, что она просила.

— Спасибо.

Мама перемещается в ванную, почти не отрывая ног от пола.

Пока за дверью течет вода, беру телефон и звоню отцу. Вкратце рассказываю о произошедшем.

— И как она?

— Нормально. Вернется в рехаб.

— Я вызову бригаду оттуда, чтобы ее забрали.

— Я сам ее отвезу. Не лезь.

— Ян!

— Ты меня слышишь вообще? Я сказал, что позабочусь о ней сам.

— Ладно, — отец сдается. На заднем фоне слышится Ладкин голос. — Мне сказали, что видели тебя в Никином вузе.

— А ты еще не в курсе? Я там учусь.

— Что это значит? Я же сказал, что не буду опла…

— Этого и не потребовалось. Все, не могу говорить, — вешаю трубку как раз тогда, когда мама выходит из душа.

На ней халат. На голове намотано полотенце.

— Одевайся, я подожду тебя в гостиной и вызову клининг.

— Спасибо, мой хороший. Как ты вырос, — мама касается пальцами моей щеки. Передергивает. Сглатываю сухой ком и быстро ухожу прочь.

Вчера я уехал в разгар вечеринки. Там остался Валера, и разнести дом в щепки он, конечно, не позволит. Но клининг стоит вызвать и туда.

Пока разгребаю произошедшее этой ночью, мать успевает высушить волосы и переодеться. Появляется передо мной все еще с печальным лицом, стараясь максимально прикрыться волосами.

— Я готова.

— Отлично. Едем?

— Да.

Как только выходим из квартиры, она замирает. С опаской посматривает себе за спину, а потом косится на лифт.

— Мне страшно, Ян.

— Все будет нормально.

— А если все это мне не поможет? Никогда ведь не помогает. Я такая слабая, столько лет прошло, сынок…

— Пойдем, — беру ее за руку и веду к лифту.

— Ты сильная, и ты со всем справишься, нужно только захотеть.

— Ради чего?

— Хотя бы ради меня, — сам не замечаю, что вкладываю в свои слова упрек. Мама тут же сжимается. — То есть, блин!

— Я понимаю, ничего. Ты все правильно говоришь, Ян. Как у тебя дела?

Она рассматривает меня так внимательно, пока мы едем в лифте. Не стоило становиться друг напротив друга.

— Ты так вырос, а я даже не заметила. Как учеба? Что с твоими идеями? Ты их осуществляешь?

Сую руки в карманы и отрицательно качаю головой.

Мои идеи, вспомнила тоже…

Последние несколько лет мы с ней практически не общались. Я винил ее в том, что происходит. Не только отца.

Отдалился от них обоих. Хотел, чтобы ничего в этой жизни мне о них больше не напоминало. Зря, наверное. Малинина же какого-то черта цепляется за своих долбанутых родственников. Зачем? Понятия не имею.