Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 88 – Мария Высоцкая

В квартире творится полнейший хаос. Все валяется. Она разбила все вазы и посуду. Всадила в плазму туфлю, какого-то фига разворошила все горшки с цветами. Пол усыпан землей.

— Когда ты сбежала? — присаживаюсь на спинку кресла.

— Я ушла. Ушла. Они не имеет права меня там держать.

— Ладно, — киваю, складываю ладони перед собой. Жест успокоения. И для меня, и для нее. — Когда ты ушла?

— Вчера.

Вчера? И за это время отцу никто не позвонил? Не верю. Он просто забил. Вот и все.

— Хорошо. Тебе нужно поспать.

— Нет. Нет, Ян. Спать нельзя, — она трясет головой и снова забивается в угол. — За мной следят, — переходит на шепот, — следят. Спать нельзя.

— Я останусь с тобой, и ты сможешь поспать.

Мать обхватывает себя руками. Растрепанные волосы падают ей на лицо, но она на это не реагирует. Прилипает к стенке, медленно сползая по ней к полу.

— У тебя деньги есть? Ян! Отвечай, я же с тобой говорю. Отвечай.

— Нет.

Отрезаю мгновенно, потому что уже знаю, о чем пойдет наш дальнейший разговор.

— Мне надо, сынок. Очень надо. Мама умрет, слышишь? Если ты ей не поможешь, она умрет. Сыночек.

Она резко срывается с места, повисая на мне. Обхватывает руками щеки, гладит и плачет.

— Мой хороший, мне очень нужны деньги.

— Зачем?

В ответ тишина.

— На дозу?

Я не обнимаю ее в ответ. Только сильнее сжимаю кулаки.

— Ты не понимаешь! — взрывается громким воплем. — Не понимаешь. Ты, как и твой отец, хотите от меня избавиться, хотите, чтобы я сдохла.

Она тут же бросается к окну.

— Я это сделаю. Если вы так хотите моей смерти, я это сделаю.

— Прекрати, — оттаскиваю ее подальше от окна. — Хватит! — сам уже ору, потому что внутри, блядь, полнейшая безнадега и отчаяние.

Я вижу все это не в первый раз. В первый мне было тринадцать. Отец сумел достаточно долго все это скрывать.

— Я прыгну. Прыгну, если ты не дашь мне денег.

— Хватит, — встряхиваю ее как куклу и заталкиваю в туалет. Дверь снаружи подпираю стулом.

Сам сажусь на пол, прямо напротив.

— Ненавижу! Ненавижу вас всех! — она орет, колотится в дверь.

А я, я сижу и не моргая смотрю в одну точку. Ровно на ножки стула. Блестящие, отражающие подошвы моей обуви.

— Луше бы ты сдох в утробе, слышишь? Лучше бы ты сдох. Вы все. Как же я вас ненавижу.

Запрокидываю голову, прижимаясь макушкой к стене. Глаза закрываются сами собой. Я так устал. Так сильно устал.

Ее пристрастие к наркоте разрушило все, что у меня было. Семью.

Мы не справились, эта зависимость оказалась сильнее.

Слышу, как ее там выворачивает в унитаз. Морщусь. Два года назад я уже был свидетелем сильной ломки. Она чуть ли не внутренности была готова выплюнуть и умоляла отца не отвозить ее в клинику. Он и не отвез. Сам таскал ей тазики и воду.

Я все это время сидел в соседней комнате и слушал. Слушал, как она ревет, орет, злится. Как всех ненавидит.

Говорят, мужчины не плачут. Им это внушают с самого детства, только вот забывают, что все мы люди, независимо от гендера.

23.3

Наступление утра не меняет в конечном счете ничего. Я до сих пор сижу напротив двери туалета. Пару раз проваливался в сон, когда мать затихла.

Закрыть ее совершенно не гуманно, но метод действенный. Это лучше того, что ей вколют врачи, если их вызвать. После такого укола она пару дней будет овощем.

Тру глаза, разминаю затекшую шею и упираясь ладонями в пол, поднимаюсь на ноги. С раздражающим слух шумом отодвигаю стул и открываю дверь.