Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 139 – Мария Высоцкая

Смотрит, не моргая, а потом целует.

Осторожно. Едва касаясь губ, но мне хватает и этого, чтобы снова начать реагировать на нее, словно я вечно возбуждённый школьник. Отстраненность лопается как мыльный пузырь. Тут же включаюсь в процесс.

— Опасно, — сжимаю Никино запястье, и тут же в башке отдаются слова отца о том, что я якобы распускаю руки.

Трясу башкой, чтобы вытравить его голос и все эти ложные обвинения. Разжимаю пальцы, а потом даже убеждаюсь, что не оставил синяков.

— Не влезай убьет?

— Примерно.

— Все же хорошо, Ян?

— Нормально.

Ну если не брать в расчет, что твоя мать меня медленно сливает. Не удивлюсь, если папаня и завещание на нее перепишет.

— Я за тебя волновалась. А после того, как не дозвонилась, решила, что надо ехать.

Закатываю глаза, а сам понимаю, как сильно меня задевают ее слова. Каждое, тихой поступью забирается глубоко в сердце. Она волновалась и поэтому приехала.

— Хорошо, что приехала, — переплетаю наши пальцы. — Останешься?

Не думаю, что сегодня это хороший вариант, просить ее со мной заночевать. Не уверен, что могу мыслить здраво. Поэтому, видимо, и прошу ее. Снова и снова. Целуя в губы. Щеки. Трогаю ее небольшую грудь через ткань неплотной куртки. И снова прошу остаться.

Ника пожимает плечами. Ее губы трогает озорная улыбка. Она сама трется о меня. Как кошка.

— Могу даже не приставать.

— А если приставать надо? — шепчет, касаясь губами моей щеки.

Одна фраза. Лучше бы молчала. Правда. Лучше бы она молчала.

Прижимаю ее к себе так крепко, что в какой-то момент начинаю опасаться, не задушил ли.

Никак кладет голову мне на плече, и, мне думается, что закрывает глаза. Вдыхаю запах ее волос, утыкаясь носом в макушку. Персиковый шампунь, или какой-то спрей. Но мне нравится этот сладкий, химический и совсем неестественный запах этого фрукта.

— То есть ты приехала за сексом? — глажу Нику по волосам.

Она понимает, что это шутка. Смеется.

— Конечно. А что еще мне может быть от тебя нужно, м? — снова скребет ногтями по моей шее. Немного передергивает и опять, накрывает волной мурашек. Плечи, спину.

Сердце переполнено кровью и просто не успевает разгонять ее по артериям. Я в ужасе от эмоций, которые накрывают горной лавиной. Какое-то долбанное порабощение. Во всем она виновата. Только она.

Мы уже минут двадцать сидим в тачке на подземном паркинге.

Я облапал ее с головы до ног. Через одежду. Ничего не расстёгивал и не задирал. Так безопаснее. Так есть хоть какая-то возможность себя сдерживать.

В квартире, что завтра перестанет быть моей, темно. Мы топчемся в прихожей, не включая свет. Целуемся, обнимаемся.

Еще немного и меня просто разорвёт от того, как сильно я ее хочу.

Но при этом мозг тщательно анализирует — стоит ли. Прикрываю глаза, пытаясь поймать дзен.

Перехватываю Никину руку и тяну в сторону комнаты, где работаю. Врубаю свет.

— Поможешь тут все собрать?

Нужно себя отвлечь. Предложение так себе, но я тупо боюсь перешагнуть грёбаную черту. Впервые боюсь кого-то отпугнуть.

— Зачем?

Ника зажимается у двери. Растирает голые плечи руками. Только сейчас понимаю, что она сняла куртку, под которой надета лишь футболка. То есть одна майка. Ткань, натянутая на груди, прекрасно очерчивает острые соски.

— Я завтра переезжаю, — отвечаю после паузы. Сглатываю и резко отворачиваюсь.