Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 138 – Мария Высоцкая

— За руку я ее схватил, было. На этом все.

— Лада говорит совсем другие вещи Ян, — отец качает головой. — У нее вся шея в синяках.

— Чего?

Папа прикрывает глаза. Шумно выдыхает.

— Не нужно больше приезжать в дом. Так для всех будет лучше. Мы ведь можем с тобой встречать на нейтральной территории, правда, сын?

От моего гнева его спасает только состояние, в котором он находится. Я не дебил, чтобы закатывать скандал сейчас. Но выводы сделал. Много и не самых утешительных.

— Ладно, — киваю. — Пойду, наверное.

— И еще, — голос отца догоняет уже в дверях.

Поворачиваюсь. Какую новость он сообщит мне еще?

— Я не могу спустить тебе с рук то, что ты сделала, поэтому принял решение.

То, что разбираться он не будет, а Ладка за эти месяцы отлично промыла ему мозг факт. Печальный, но факт.

— Какое?

— Тебе нужно съехать из квартиры. Пора вставать на ноги сынок. Самостоятельно.

— Тачку тоже вернуть? — тянусь за ключами.

— Нет.

Он качает головой. И на этом спасибо. Ладно.

— Завтра соберу шмотки. Квартиру продадите? — выходит со смешком.

Ответам отец меня не вознаграждает. Ну и хрен с ним.

Из палаты выхожу злой.

— Как он?

Ладка подскакивает ко мне моментально. Якобы плачет, а у самой глаза блестят от своего триумфа.

— живой, — прищуриваюсь. Рассматриваю ее пристально, а потом тяну ворот водолазки на себя.

— Что ты себе…

На шее у нее и правда синяки.

— Моих рук дело? — усмехаюсь и прохожусь пальцами по «синякам». На удивление это не грим. Ничего не размазывается.

Она тут же отскакивает в сторону. Поправляет кофту.

— Я тебя предупреждала.

— Ага. Сколько должна? — пуляю чисто наугад, а вот Ладушка меняется в лице.

В ответ, конечно, молчание. Интересно, но внимание не заостряю. Меня вымотал этот сраный день. Я хочу побыстрее отсюда свалить.

Домой приезжаю уже около часа ночи. Щелкаю кнопку, чтобы открыть ворота с пульта, и заезжаю на территорию ЖК. Фары освещают подъезд.

Бросаю взгляд на женскую фигуру, и отъехав еще метра два, бью по тормозам.

Меня глюкнуло или там Ника?

Бросаю тачку посередине двора и иду к скамейке.

Ника. Правда она. Сидит на скамейке и скролит ленту.

— Ты чего тут?

Она запрокидывает голову и резко поднимается на ноги.

— Как твой отец?

— Нормально, — моргаю, пытаясь ее понять. Что она тут делает? Зачем приехала? Это жалость?

— Я беспокоилась. Звонила, но ты не отвечал.

Хлопаю себя по карману. Телефон остался валяться в машине, но я и правда не слышал ее звонков. В руки его последние пару часов не брал.

— Почему ты здесь? На улице…

— Охранник приглашал меня посидеть у них, но я побоялась, что прокараулю тебя.

Если бы я ее не заметил, и прокараулила бы.

— Пошли, — беру ее за руку, чувствуя прилив то ли агрессии, то ли возбуждения.

33.2

Она молча забирается в салон. Когда падаю за руль, чувствую, что смотрит на меня. Сейчас не лучшее время для разговоров. Честно, она вообще зря приехала. Я не готов говорить, не готов себя контролировать и тем более не готов чувствовать ее жалость в отношении меня.

Скотское ощущение.

— Чего? — выдаю совсем недружелюбно.

Я все еще взвинчен и зол. И, конечно же, проектирую все свое недовольство на том, кто слабее.

Ника облизывает губы и придвигается ближе. Отшатываюсь, когда обдает запахом ее сладких духов. Хватаю воздух, прежде чем по плечам разбегаются мурашки, потому что она водит пальцами по участку голой кожи на моей шее.