Книга Ржавчина, страница 39 – Виктория Побединская

Сет уже не издевается, скорее его все это забавляет. После пары проходов мяч выбивают у меня из рук – и начинается совсем другая игра, обидная и жестокая. Вместо четырех на поле семеро, и они загоняют меня в капкан. Поняв это, я невольно хриплю от испуга.

— Сет, не дури!

Это Август, но его голос тонет в раздающихся отовсюду смешках. Меня хватает кто-то из ржавых и толкает следующему, а потом дальше, по кругу.

— Уберите от нее руки! – кричит Эрик.

Он пытается вырваться, и я только сейчас вижу, что его держат, не давая сделать и шагу.

— Стоять, сопляк! – рявкает Сет, а в следующий миг опрокидывает Эрика на землю и прижимает коленом. – Наконец, решил ее спасти? Крутишься вокруг девчонки, а сам даже постоять за нее не можешь. Что ты за парень такой, а?

Эрик, пытаясь вырваться, пыхтит, как паровоз.

— Че ты трясешься, Фрайзер? – кривится Сет.

По глазам Эрика видно, как ему страшно. Очень страшно.

— Отпустите его, – хриплю я, но никто не слышит. Зажмуриваюсь, пытаясь отключить голову, чтобы не расплакаться от мыслей, какой же жалкой кажусь в этот миг. Убеждаю себя: когда-нибудь это закончится. Когда-нибудь им надоест. Когда-нибудь…

— Хватит!

Жуткая игра останавливается. Меня хватают в охапку, слишком крепко, до боли сжимая предплечья.

— Девчонку я забираю!

Даже в таком состоянии не узнать его голос невозможно.

— Нет, Анна! – кричит Эрик, на что ржавые снова разражаются хохотом.

— Что ж ты за пес, раз даже защитить хозяйку не можешь? Смотри, сейчас твою девочку заберет тот, кто ее заслуживает.

— Эрик! Пожалуйста! – пытаюсь крикнуть я, но Август оттаскивает меня в сторону. – Отпусти, – хриплю, собрав всю волю и воздух, чтобы потратить его на это простое слово, но все бесполезно. О’Доннел просто уносит меня с поля. – Гадкий ублюдок! Не трогай меня!

Как только мы заворачиваем за угол школы, Август резко останавливается, грубо ставя меня на ноги и прижимая к стене. Его глаза горят гневом и яростью. Губы сжаты.

— Я предупреждал держаться подальше? – шипит он. – Ты понимаешь, что дальше будет только хуже? Уходи!

— Да пошел ты… – пусть не крик, хрип, но все же. – Эрик!

Пытаюсь сбежать, но успеваю сделать лишь несколько шагов, и мои ноги снова отрываются от земли. Август небрежно перехватывает меня одной рукой.

— Куда? Дурная, ему уже не поможешь. Это не девчачьи разборки, тебе там делать нечего!

«Я не могу его бросить!»

— Ты только хуже сделаешь, – встряхивает меня Август. – Если снова попытаешься защитить, ему достанется больше. А может, травля вообще никогда не прекратится. Уходи. Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать!

Кажется, сердце немеет от боли. Я пытаюсь разглядеть баскетбольную площадку, но отсюда ее толком не видно. Хрипло прошу, глядя Августу прямо в глаза:

— Обещай, что его не покалечат.

Он замирает – видимо, ждал истерики, ненависти, но никак не просьбы. В эту минуту я прошу его, как друга, как того, с кем когда-то мы были неразлучны, пусть он и делает вид, что мы друг для друга никто.

— Обещаю, – кивает Август. – А теперь уходи.

В последний раз оборачиваюсь в сторону баскетбольной площадки и убегаю, от слез едва разбирая дорогу. Не помню, сколько проходит времени, не помню, как оказываюсь дома. Запираюсь в ванной комнате и долго стою под душем, набираясь смелости, чтобы написать Эрику.