Книга Ржавчина, страница 158 – Виктория Побединская

Глава 13. Август

Девушку, которая так похожа на Анну, зовут Сара. Она живет в женском общежитии на другом конце кампуса, где по пятницам проводят такие безбашенные вечеринки, что слава о них ходит даже за пределами университета. Она приглашала меня уже трижды. И каждый раз я находил предлог отказаться. Но сегодня решаю прийти. То ли потому, что кампус на День благодарения пустеет, тренировки отменяются, и лишь те, кому некуда ехать, остаются. То ли из-за того, что Фрайзер тоже задерживается, а слышать его телефонный треп с Анной у меня больше нет никаких сил.

— Ты чего не едешь? – недовольно бросает он, глядя на пустую сумку у порога.

— Позже, – не поднимая взгляда, отвечаю я.

— Ясно, – цедит Фрайзер и, вместе с одеждой скрывается в ванной.

Много раз за эти дни я думал, хочу ли возвращаться домой? Скучаю ли? И только тут наконец понял: мой дом давно развеялся по ветру. Словно перекати-поле, я прикреплялся на время то к одному, то к другому месту, чтобы вновь сорваться и оказаться в третьем. Единственным якорем, к которому все эти годы продолжали устремляться мои мысли, была Анна. А теперь и она исчезла.

Как бы я ни старался, не получалось не думать о том, как она? Все ли у нее в порядке? Счастлива ли? А после слов Эрика эти мысли просто вышли из-под контроля, и несмотря на то, что об Анне мы больше не говорила, каждый раз, стоило нам с ним оказаться рядом, между нами начинала искрить не то ревность, не то странное понимание единства, как будто она повязала нас троих одной нитью, и мы никак не можем развязаться.

Эрик себя за эти недели тоже изгрыз. Я вижу, иногда они переписываются. Откуда знаю? Глядя на то, как меняется его взгляд. От одичало шального, будто дорвался, дотянулся, поймал наконец мечту в свои ладони, до почти полного отчаяния, когда его лицо вновь погружается в серость. «Она не может ответить ему взаимностью».

Как только эта фраза прокручивается у меня в голове, в кровь словно дофамин впрыскивают. Я чувствую как тепло растекается из глубин тела до кончиков пальцев. «Она все еще моя». Пусть и не в этой, реальной жизни. Какая-то часть ее души, сердца все еще принадлежит мне, и я не хочу отпускать. А потом ненавижу себя за это.

Я эгоист. Знаю. Но все равно ничего с этим не делаю.

— Да, давай, было бы здорово, – доносится голос из ванной, где он торчит последние минут тридцать. Наверное, снова пишет ей голосовое. Чтобы я не слышал.– Слушай, Аннет…

Ну, точно. Все внутри завязывается штоковыми узлами. Хватит ли у него сил стереть все, что было нашим и нарисовать новое, их с Анной собственное? Даже не знаю, какого ответа я боюсь больше.

— В общем, как приедешь, позвони, – откашливается Эрик. – Да, позвони. Ну ладно. Все. Давай, буду ждать.

Он выходит полностью одетый, переводит на меня взгляд, словно проверяя, не подслушивал ли я, но я упорно смотрю в стену, словно там, а не в моей голове происходит театральное представление. А потом не выдерживаю и все же говорю:

— Она терпеть не может, когда ее называют Аннет.

Эрик замирает, так и не запихнув домашние штаны в ящик. Мы оба молчим, ожидая, что каждый из нас скажет или сделает. Сам не знаю, зачем пытаюсь ему помочь. Мы ведь должны ненавидеть, презирать друг друга, а по факту с каждым прожитым днем переплетаемся сильнее. Человек не создан, чтобы ненавидеть. Тем более так долго. Хуже всего, что мы оба это понимаем.