Книга Ржавчина, страница 149 – Виктория Побединская

Его движения мягкие и осторожные. Он касается меня едва-едва, и я не отказываюсь от поцелуя, но и не углубляю его. Я не люблю Эрика. Он не любит меня, точно зная, что не имеет шансов. Это стало ясно еще тогда, в день, когда Август проиграл его команде. Но мы не останавливаемся. Это не поцелуй – начало, не поцелуй – конец. Это что-то незримое между нами, людьми абсолютно точно знающими, что «им» никогда не быть.

Нас прерывает группа туристов, решивших сфотографироваться на нашем месте. Эрик медленно отстраняется и откашливается в кулак. Я опускаю взгляд. Теперь между нами висит еще и неловкость.

— Мы уже уходим, – поднимается он, протягивая руку.

«Помада» – показываю я на след на его губах.

— Ой, – улыбнувшись и вытирая тыльной стороной ладони рот, произносит он. И мы застываем друг напротив друга. – Все нормально?

«Прости. Глупо вышло…»

И он отвечает тоже амсленом: «Не бери в голову».

Глава 9. Август

Кампус отгремел праздниками, и все разошлись по комнатам. В нашей тихо – Эрика где-то носит. Натянув толстовку, подхватываю мяч и иду прямиком на площадку. С тех пор, как я переехал сюда, тренируюсь каждый день. Обычно ночью, когда никто не смотрит – так проще избавляться от мыслей. К тому же это единственный доступный мне с тринадцати лет способ, не приводящий к разрушению. А дел всегда полно: довести до автоматизма бросок в развороте, из-за линии, с боковых, с центра. Приседания с амортизатором над головой, миллион связок на мобильность ног, прыжки и приземления. Я повторяю одни и те же базовые элементы десятки, сотни, тысячи раз. И в какой-то момент они становятся рутиной. А мысли уходят.

Вот только сегодня на площадке я натыкаюсь на Фрайзера. Он сидит на трибуне, прислонившись спиной к лавке, в его руках зажженная сигарета, которая догорает вхолостую. Взгляд устремлен куда-то в сторону, словно он задумался о чем-то и забыл, что собирался курить.

— Хренасе, примерный мальчик.

Усевшись рядом, я выхватываю из его пальцев сигарету и, стряхнув пепел, затягиваюсь. Фрайзер медленно поворачивает лицо в мою сторону.

— И тут от тебя не скрыться, – выплевывает он. – Куда ни денься, всюду ты.

— Ну, сорян. Так уж выходит. Поверь, специально тебе сопли подтирать я не нанимался.

— Да пошел ты.

Вот и наш привычный разговор. Жутко конструктивный.

— Все нормально? – приподнимаю я брови. – А то у тебя такой вид, будто ты собрался блевать. Ты хоть рукой махни, когда, а то я только что купил эти кроссовки.

— Тебя еще раз послать?

Пару минут мы так и сидим в ночной тишине, отчего-то оба не двигаясь с места. Эрик зажигает другую сигарету.

— Удивлен, что ты куришь, – говорю я, отправляя бычок под лавку, за что он награждает меня взглядом весьма осуждающим. – Ты же вроде как примерный парень, все дела. Аттестат с отличием, собирался в Принстон.

— В Стэнфорд.

— Все одно пафосное дерьмо.

Эрик хмыкает, стряхивая пепел слишком близко от моих джинсов и кажется делает это специально.

— Ну и что случилось? – продолжаю докапываться я. – Почему в итоге здесь, а не в Лиге плюща?

— Считаешь, я стану перед тобой душу выворачивать?

Нет, конечно. Но я все равно когда-нибудь узнаю.

— Вставай, раз пришел, – говорю я, расстёгивая молнию на куртке и бросая ее на лавку.

— Отвали, О’Доннел, я не собираюсь с тобой на одной площадке играть.