Книга Ржавчина, страница 106 – Виктория Побединская

Она поднимает на меня покрасневшие глаза.

— Эй, – сажусь я рядом и до того, как успеваю подумать о том, что делаю, обнимаю ее за плечи. – Все будет хорошо.

— Нет, – качает она головой. – Мне нужно уехать уже в августе. А Сол останется здесь.

Никто из нас не говорит, что будет дальше, потому что нам обеим ясно. Они расстанутся. Глупо верить в отношения на расстоянии, когда тебе восемнадцать. Когда впереди новая жизнь, новые люди, новые возможности. Да и парни Ржавого города не из тех домашних мальчиков, что станут девушку ждать годами. Они сотканы из свободы. И если ты решишь привязать их цепью, они просто ее порвут. Но даже несмотря на то, что я прекрасно это понимаю, все равно успокаиваю:

«Может, ты зря так? Может, у вас получится?» – вот только сама не знаю, кого больше – Ив или собственное сердце.

— Триста пятьдесят миль, Ан, – всплескивает она руками. – А учитывая, что мы еще и каждую неделю ссоримся, ничто не сможет помешать ему найти другую.

«Но такую, как ты, он больше никогда не найдет».

— Да брось, – хмыкает она. – Я не такая, как ты, чтобы за меня держаться. Не миленькая и не добрая. У меня нет больших глаз, длинных ресниц и крошечного носа. Мои колени не тонкие и не острые, и больше похожи на сосновые шишки, круглые, как новогодние шары.

«Ну что за глупости!»

— Знаешь, когда мы только познакомились, я мечтала быть тобой. – Я так и застываю с приоткрытым ртом. – Жить в таком же огромном доме, иметь брата, похожего на рок-звезду, маму, которая в сорок выглядит как модель. Знаешь, сколько раз я слышала от других людей: «Анна такая милая. Анна такая воспитанная».

«А я всегда хотела пожить у тебя, – пытаюсь сгладить неловкость я. – Мне твоя мама всегда нравилась».

— Да уж, поверь, ты ей тоже. «Анна такая красавица. Такая стройная. Анна, Анна…».

«Зато немая», – оправдываюсь я уже в полном смятении, вытирая одиноко сбежавшую из ее глаз слезу.

— Ты не немая, Ан. Ты просто дурочка, которая боится показаться миру. – Мы смотрим друг другу прямо в глаза. – Ты с ним говоришь, да? Голосом? – Я, чуть улыбнувшись, киваю. И вдруг Ив начинает плакать: – Анна-банана, прости меня, а, – вдруг прижимается она к моей руке щекой, закрывая глаза. – Я знаю, что поступила, как сука. Но ты же меня знаешь. Я всегда такая. Делаю, а потом думаю. А тогда я была так на тебя зла.

Я обнимаю ее двумя руками. Теперь уже и сама реву.

— Ив…

— Ты не представляешь, как сложно мне было делать вид, что я ненавижу тебя. Знаешь, как мне было одиноко? Но я не могла иначе, ведь ты на самом деле была неправа.

Знаю. Между нами равноценная ничья.

— А потом ты и сама начала жить так, словно во мне и не нуждалась.

— Иви, ну не плачь, – прошу я. – Я не обижаюсь на тебя, правда. Ты ведь моя единственная подруга.

— Пообещай мне, что так останется и дальше, – просит она. – Что мы будем созваниваться каждый день. И что ты будешь рассказывать мне всё.

— Ты же знаешь, мне сложно долго разговаривать.

— Тогда по видео, – просит она. – Не бросай меня, ладно?

— Конечно, не брошу.

И мы обнимаемся, вытирая следы размазанной по щекам туши и смеясь, как две малолетние дурочки. И когда все слезы выплаканы, а обиды растолканы по черным мешкам, Ив произносит:

— Поехали с нами на выходных в Вирджинию Бич. Я отпрошу тебя у родителей, мне же они доверяют.