Книга Осколки, страница 66 – Виктория Побединская

— На его месте я бы тоже не понял, — соглашается Ник. — Поэтому ты пришла ко мне?

— Поэтому я прошу твоей помощи.

— Напомни мне, принцесса, когда я помогал кому-то за «спасибо»?

— Никогда не поздно начать.

— Видимо, таким образом ты решила от меня избавиться, — произносит он, бросая на пол пухлую книгу вместе с блокнотом. — Потому что, когда Рид узнает, он меня точно пристрелит.

— Ник, Тайлер доверял тебе. У тебя не только его жетон, но и его письмо. А вдруг… вдруг его убивают прямо в эту минуту, а мы сидим здесь, ничего не делая.

— В таком случае мы уже никак не сможем ему помочь.

— Ник!

— Нет, — качает он головой, и мне становится ясно, что никакого другого ответа на мой вопрос не последует. Мои уговоры имеют не больше веса, чем жужжание мотылька, застрявшего в паутине!

— Ну пожалуйста, — практически умоляю я, готовая разрыдаться от бессилия, отчаяния и необъяснимой тоски по человеку, которого не видела ни разу в жизни, но которого помню каждой клеткой своего тела.

— Ты в своем уме? — раздражается Ник, взъерошивая черные, как перья, волосы. — Мы кое-как оттуда сбежали, и теперь ты просишь отвезти тебя обратно?

Я поднимаю взгляд, в котором стоят слезы, но Ник на меня не смотрит. Он сидит, отвернувшись к окну, и я понимаю, если не скажу этого сейчас, другого шанса не будет. И сбрасываю последнее, самое мощное оружие.

— Он бы никогда тебя не бросил!

Я тяжело сглатываю. Тишина между нами весит тонны.

Лицо Ника остается спокойным, но на долю секунды его глаза напряженно вспыхивают, в их глубине отражается что-то болезненное. Я вижу, он борется. Борется сам с собой. И, кажется, наконец сдаётся.

— Даже если так, что потом? Нам не удастся просто раствориться в воздухе. Что мы Риду скажем?

Я чувствую, решение далось ему нелегко. Ник уступил вопреки своим принципам и внутренним правилам, поэтому набираю воздуха в легкие и, изо всех сил стараясь выглядеть уверенной, отвечаю:

— Я возьму это на себя.

— Боже, — стонет он. — Вот это меня больше всего и пугает.

Еще секунду Ник пристально смотрит на меня, а потом встает и стягивает с шеи серебряную цепочку. Открыв замок, снимает жетон и кладет на мою ладонь.

— Держи. Наверное, тебе он нужнее.

Я разглядываю выбитые на металле буквы, в которых отражаются огненные блики, и провожу по ним пальцами, точно зная: их хозяин был мне дорог.

Сквозь пропахший дымом воздух и запах древесины где-то далеко на задворках памяти пробивается слабая, отдающая переливом колокольчика мысль. Намек. Вспышка. Кого-то знакомого. Близкого и родного. Да, именно родного.

Я закрываю глаза и вдруг вижу старый настил. Его доски рассохлись от времени и сырости, зелёная плесень покрывает массивные колонны — опоры, уходящие в воду, над которой роем вьются мошки. Мне тепло. Я сижу на поваленном стволе перед крошечным озером, залитым вечерним солнцем. Пытаясь собрать в раскрытые ладони ускользающие образы, хватаюсь за воспоминания, словно пытаюсь поймать разлетающиеся семена одуванчика. Делаю рваный вдох. Образ проступает четче.

Разбитые костяшки пальцев крепко сжаты в кулаки, и я опускаю на них ладонь. Чувствую призрачный, совсем невесомый аромат. Запах мокрых досок, земли и листьев. Запах Тайлера?

Я поворачиваюсь, перед глазами висит жетон, тот самый. Пуговицы на зеленой рубашке оторваны вместе с клочками ткани, а на щеке застыли кровь и грязь.