Книга Осколки, страница 64 – Виктория Побединская

В темноте на цыпочках я подхожу к самодельному стеллажу, рассматривая коллекцию книг, уместившуюся всего на одной полке. Беру роман в тонкой обложке, порядком поистершейся по краям, а значит, зачитанный до дыр, и бесшумно выскальзываю в коридор.

Закрыв за собой дверь в спальню, открываю первую страницу. «Любовь и предательство». Подойдет, скоротать пару часов и отвлечься.

Сквозь окно прорывается уличный мрак и, устроившись на подоконнике прямо под светильником, я погружаюсь в книжку, но спустя пару минут понимаю, что читаю один и тот же абзац уже в третий раз. Длинные предложения никак не желают укладываться в голове, а мысли бумерангом возвращаются к Таю, заставляя снова и снова задаваться вопросом, почему я вернулась к отцу. Ведь писала, что никогда не приеду обратно. Записанная в письме история вошла в меня, как стрела, и теперь, застряв внутри, не дает вдохнуть без боли.

Окончательно убедившись в бесполезности затеи с чтением, я захлопываю книжку и собираюсь пойти спать, но останавливаюсь возле лестницы, прижимаясь щекой к стенке. Ник сидит в гостиной, закинув ноги в кресло, на коленях у него тоже книга, только в отличие от меня, он ей полностью поглощен.

— Что читаешь? — вырывается до того, как я успеваю себя остановить, ведь мы теперь не разговариваем.

Ник стягивает капюшон и бросает на меня взгляд исподлобья.

— Опять ты, — ворчит он. Не слишком рад меня видеть, но и удивленным не выглядит тоже.

— Опять я.

Темные брови изгибаются дугой, когда я присаживаюсь на диван напротив. Теперь я вижу, он не читает, а рисует, используя медицинскую энциклопедию как подставку под блокнот. Определенно, это не то, что я ожидала.

Ник отодвигается, поправляя книгу, чтобы я не смогла разглядеть, чем он занимается. Но я уже все видела. Он явно не хочет ни с кем разговаривать, и не то чтобы я его обвиняла.

Я беспокойно выкручиваю пальцы, прежде чем продолжить, потому что в голове словно из ниоткуда, из возникшего между нами напряжения и дрожащего натянутой струной воздуха, рождается граничащая с сумасшествием идея. Безумная, как и мы оба, но я цепляюсь за нее, как за канат, заброшенный в глубокую яму.

Ник был прав насчет нашей схожести. Есть лишь один человек, которому я могу рассказать все сейчас. И он поймет. И даст Бог, чтобы моей смелости и способности убеждать оказалось достаточно.

— Ты рисуешь? — осторожно спрашиваю, выдержав паузу.

— Нет, — отрезает Ник, пристально сосредоточив взгляд на книге и даже не поворачиваясь в мою сторону.

Что ж… Исчерпывающе.

Он снова уходит в себя, куда мне точно нет дороги. «Пока», — мысленно поправляю я.

— Не знала, что ты умеешь.

Ник кривится. Я действую ему на нервы, и это ясно как божий день. Он отодвигается, явно не желая, чтобы его беспокоили. Я же опускаю глаза и смотрю на остывший кофе на столике и лежащий рядом бумажный пакет с логотипом пекарни, в которую мы заглядывали пару дней назад.

— Это у тебя круассан?

— Да.

— Можно? — медленно веду я свою игру. Ник не хочет продолжать беседу. Но я не намерена отступать. Нужно лишь правильно забросить крючок. — Круассан называют королем английской выпечки!

Ник недовольно хмыкает:

— Это французская выпечка, вообще-то.

«Великолепно! — думаю я, ухмыляясь. — Не только ты умеешь читать других, засранец!»