Книга Лилии над озером, страница 98 – Роксана Гедеон

— Может быть, господин герцог возьмет на себя обязанности официанта и нальет мне чашку чая?

— Чая со сливками, сударыня, - совершенно серьезно ответил он, - и только потом я сложу с себя эти премилые обязанности.

Он был необыкновенно нежен и внимателен ко мне сейчас. Я пила чай по-английски, а он, наклонившись, ласково поцеловал меня в щеку, потом коснулся губ, так, будто стирал остатки меда, затем, завладев моей рукой, перецеловал каждый палец. Я поняла, что он сильно хочет меня… возможно, недавний бурный разговор и упоминание о сопернике, Клавьере, хоть я и отозвалась о последнем уничижительно, стало причиной такого возбуждения. Возбуждена была и я сама: смеясь от его поцелуев, передергивая плечами, я чувствовала, как тепло разливается по телу.

— Вы помните Корфу? - спросила я, поставив на блюдечко пустую чашку. - Помните клубнику?

— А восход солнца? - спросил он в тон мне. - А берег Албании на востоке? А цикламены среди рощ? А тебя саму? Ты так манила меня, я безумно наслаждался тобой… Наверное, когда я буду умирать, я вспомню те дни как самое большое мужское счастье.

Он помнил все, я убедилась, и ему дороги были эти воспоминания. «Надеюсь, - мелькнула у меня мысль, - наступит время, и мы снова куда-то поедем… и тогда в старости будем вспоминать не только Корфу».

— Я провожу вас, - сказал Александр, помогая мне встать.

Мы на мгновение, целуясь, застыли на месте, потом несколько секунд простояли, прижавшись друг к другу. Я была ниже его на целую голову и лбом касалась его плеча. Подняв глаза на мужа, я некоторое время пыталась понять, что же он думает, - потом мне пришло в голову, что он, конечно, думает о том же, что и я, только не решается высказать это вслух. Нам не хотелось расставаться в эту ночь. Седьмой месяц беременности лишь начинался и, пожалуй, причин для воздержания не было. По крайней мере, сейчас я была уверена, что здорова и что ночь, проведенная вместе, не повредит мне. И в Александре я тоже была абсолютно уверена - я знала, что он будет осторожен, мягок и внимателен, ибо любит и меня, и ребенка.

Он целовал мои волосы, прижимая к груди мою голову, и ласково гладил плечи.

— Александр, - пробормотала я, - я хочу сказать вам две вещи.

— Какие же?

— Я очень рада, что я ваша жена. Честное слово.

— Великолепное признание, саrissimа, - улыбнулся он. - А еще?

— А еще я подумала… я подумала, что, если вы хотите проводить меня до моей комнаты, я вовсе не намерена возражать.

Все еще улыбаясь, он приподнял мое лицо за подбородок и спросил, как всегда спрашивал в таких случаях:

— Да?

— Да, - прошептала я, потершись щекой об его сюртук.

…Он был осторожен и внимателен в эту ночь, это так, но меня удивила сила его желания. Мягко овладев мною вечером, герцог, казалось, нисколько не утолил свою жажду и не снял полностью возбуждения. Удовлетворенная, с затихающими внутри судорогами наслаждения, я уснула, но чувствовала, что он еще не спит. Спал ли он вообще? Я не знала. Он крепко прижимал меня к себе всю ночь, а утром я почувствовала, как он снова осыпает поцелуями мою шею и затылок, проникает языком в ушную раковину, ласкает спину. Это было так неожиданно и приятно, что я, еще не до конца проснувшаяся, задохнулась от удовольствия. Его руки скользнули у меня под мышками, обхватывая груди. Лежа на правом боку, прижимаясь к нему, я чуть приподняла ногу, открывшись ему. Александр осторожно проник внутрь, задвигался нежно, но быстро и ритмично, и я спустя пару мгновений кончила, заглушив стон ладонью: за дверью уже сновали служанки.