Книга Лилии над озером, страница 140 – Роксана Гедеон

Изменившись в лице, он схватил меня за руку, сжал изо всех сил мои пальцы.

— Вы, может, упрекнете меня в том, что я сейчас не столь галантен, как раньше? Тысяча чертей… Убит мой лучший друг. Человек, который спас мне жизнь в Голландии, который значил для меня больше, чем кто-либо!

— Я вас могу понять, - сказала я, с искаженным лицом силясь высвободить свою руку. - Но полковник Эмбер никогда не значил для меня столько, сколько значил для вас, и вы не можете требовать от меня, чтобы я переживала его смерть так же, как и вы!

— О, конечно! - в бешенстве рявкнул он. - Есть только один способ заставить вас и ваших утонченных друзей серьезно пожалеть о его смерти - это показать, чем я отвечу на его смерть!

Он отшвырнул мою руку, быстро отошел в сторону, снова отдал какое-то распоряжение - кажется, приказал брать лучших лошадей из наших герцогских конюшен - и на какое-то время застыл посреди зала, сжимая виски пальцами. Я смотрела на него с нескрываемым ужасом, хорошо понимая, что его последние слова таили нешуточную угрозу. Мурашки пробежали у меня по спине, а ребенок в животе трепыхнулся и, кажется, начал переворачиваться.

— Вы должны понять, - начала я в отчаянии, стараясь придать голосу твердость, необходимую, чтобы вразумить генерала, - что никто не виноват в том, что произошло, кроме, может быть, моего деверя. Надеюсь, вы достаточно благородны, чтобы не допустить бессмысленной расправы…

Он поднял голову и взглянул на меня так, словно видел впервые. Взгляд его был холоден и мутен. Он словно не вполне осознавал, где находится. Видимо, гибель Эмбера потрясла его; на какое-то время он утратил связь с реальностью и погрузился то ли в собственное отчаяние, то ли в воспоминания. Но мало-помалу взгляд его прояснился, и он внятно произнес:

— Вы должны уйти к себе, гражданка.

— Уйти к себе? Значит ли это, что я арестована?

— С этой минуты все обитатели замка арестованы и все будут находиться под моим контролем.

«Вот напасть», - мелькнуло у меня в голове. Не выдержав, я поинтересовалась:

— Что вы намерены делать? Как долго здесь пробудете, генерал?

Полным ярости голосом он ответил:

— Я пробуду здесь столько, сколько нужно, чтобы поймать и повесить вашего распроклятого деверя и доказать всем, что никто не может убивать синего офицера безнаказанно. И если мне нужно будет выпустить кишки из всех ваших людей, чтобы добраться до этого негодяя, я сделаю именно так, слово генерала!

Последние слова он почти выкрикнул. Губы его дергались, он едва мог владеть собой. Поежившись, я прошептала, направляясь к двери:

— Надеюсь, найдется кто-то, кто докажет вам, что вы не правы, и остановит вас.

Но кто мог найтись? В данное время Гийом Брюн был полным хозяином Бретани, царем и Богом, он мог сделать все, что угодно. Не удивительно, что он и не услышал моих слов.

Глядя мне вслед, генерал добавил совершенно зловещим тоном:

— Молитесь, чтобы мне не пришлось искать вашего деверя слишком долго.

Пока солдат, превратившийся в моего конвоира, сопровождал меня на третий этаж, я, слушая раздававшиеся повсюду возгласы, поняла, что Полю Алэну и его людям удалось, прикончив синих офицеров, ускользнуть через окна столовой и раствориться во мраке ночи. В беглецов стреляли и, по слухам, Поля Алэна ранили. Ни один повстанец еще не был пойман, но синим были известны прозвища бретонцев и приметы. Во дворе метались люди с факелами, ржали кони. Прежние умиротворенность и готовность ко сну сменились суматохой, криками гнева и проклятиями.