Книга Лилии над озером, страница 139 – Роксана Гедеон

— Случилось несчастье, мой генерал.

— Что именно?

— Эти проклятые шуаны обманули нас. Мы только что взломали дверь в столовую, и нашли полковника Эмбера и еще трех офицеров мертвыми.

После секундной паузы солдат срывающимся голосом добавил:

— Им… им перерезали горло, генерал.

— Полковник Эмбер мертв? - переспросил Брюн деревянным тоном, словно не мог допустить такой возможности, и вся кровь отхлынула от его лица.

— Да.

3

Кусая краешек кружевного платка, я снова опустилась на стул. Меня раз или два пронзила дрожь, но в целом я держала себя в руках. Хотя, честно говоря, поражена я была сильно. Мне казалось, Поль Алэн может сделать что угодно… но не такое.

«Заманить полковника к себе под видом переговоров и убить его, - подумала я. - Боже мой, не послышалось ли это мне?» Впрочем, приходилось поверить, что тот бесчестный поступок имел место. Поль Алэн, видимо, счел себя гнусно преданным и ответил на это таким же гнусным убийством. Повстанцы, которые были с ним, вообще не утруждали себя излишней щепетильностью. Им убить синего - все равно что раздавить муху. Разумеется, вся ответственность за содеянное ложится на Поля Алэна.

Но, если отбросить соображения о чести, меня, честно говоря, волновало лишь одно: что будет дальше? Полковник Эмбер был мне безразличен, у меня совсем не было сил задумываться над его судьбой. Он знал, на что шел.

Военная служба вообще опасна. А вот что будет с нами? И с Белыми Липами? Выходка Поля Алэна явно перечеркнет все мои мирные договоренности с генералом Брюном.

Я вышла, наконец, из оцепенения и прислушалась. Обо мне на какой-то миг все забыли, и я могла слышать, какие распоряжения отдает Брюн. Суматоха царила в замке. Можно было видеть, как в галерее вскакивают на ноги солдаты, хватают сабли, цепляют их к боку. Генерал приказал послать погоню, прочесать все окрестности на несколько лье вокруг. Он так же распорядился арестовать всех ранее сдавшихся шуанов, всех слуг мужского пола и всех подозрительных крестьян округи.

Он вернулся к столу, тяжело дыша, оперся на него обеими руками, словно был не в силах стоять. Лицо его было чернее ночи. Я не узнавала его сейчас. Мне на миг стало страшно, когда я мимолетно заглянула в эти ставшие черными глаза и заметила угрожающую складку у него между бровями. На лбу у Брюна вздулись вены.

— Они все зарезаны, - повторил он. Его пальцы то сжимались, то разжимались. - Все! Как бараны на бойне. Морле, Уло, Бертран. И Эмбер, мой лучший друг.

Повернувшись ко мне, он крикнул:

— Черт возьми, ни от кого я не видывал такой подлости! Ни от кого за годы сражений!

— Мне очень жаль, - сказала я, полагая, что надо что-то сказать, и пытаясь совладать с тревогой.

Едва сказав это, я поняла, что неправильно выбрала тон - слишком сухой и безучастный. Надо было хоть изобразить сочувствие. Я хотела это исправить, но было уже поздно: Брюн увидел выражение моего лица в зеркале. Оно свидетельствовало лишь о досаде и скуке. И еще о том, что я озабочена лишь собственным положением. Впрочем, так оно и было.

Внимательно и зло глядя на меня, Брюн напряженно, тихо и хрипло спросил:

— Вам жаль? А достаточно ли сильно вам жаль?

Уловив в его голосе обвинение, я вспыхнула:

— Чем же виновата я в том, что случилось? Вы не смеете…