Книга Первая любовь королевы, страница 50 – Роксана Гедеон

— Король придет в себя! — твердил епископ с полным убеждением. — Любой из нас был бы потрясен, если бы подвергся такому насилию! Это случилось по вине лорда Говарда — но ничего, негодяй и его приспешники понесут кару, мы еще увидим их головы на Лондонском мосту, а король Генрих поправится, в том нет ни малейшего сомнения!

В глубине души епископ Илийский Томас Буршье, потомок знатного рода, человек с королевской кровью в жилах, был не таким уж хитрым лисом и двурушником, каким его считали. Вернее было бы сказать, что по натуре он был мягок и превыше всего ценил спокойствие. Будь его воля, в Англии никогда не возникали бы смуты. Это правда, он колебался между партиями, но только потому, что хотел, чтоб какая-нибудь из них окончательно победила. Пусть кто-то возьмет власть и наведет порядок!

Однако к Генриху, столь благочестивому и набожному королю, епископ был искренне привязан. Лишь в страшном сне монсеньору Буршье могло привидеться, что этого монарха свергают с престола. Да, иногда он поддерживал Йорка, но лишь тогда, когда тот не заикался о короне, а говорил о наместничестве над Англией. Теперь же, когда на глазах епископа разыгралась столь кошмарная сцена, он ощущал, что противоположные чувства раздирают душу. Терзаясь мрачными предчувствиями, слегка перетрусив, Томас Буршье в конце концов принял решение и сказал себе, что на этот раз, в таком тяжелом и неожиданном случае, будет верен только королеве Маргарите и никому иному. Что бы о ней ни говорили, а она законная государыня, и ребенок, которого ей пошлет Господь, станет единственным законным претендентом на престол, если только кто-то не докажет обратного.

5

…Гонец с тайным сообщением от епископа Илийского разыскал Маргариту Анжуйскую в Вестминстерском аббатстве. Выслушав донесение, она не поверила. Потом ужаснулась. А еще позже, не помня себя от тревоги и ярости, вдруг поняла, что такое вполне могло быть. Да, она допускала подобную выходку со стороны йоркистов. Но чтоб король помешался?! Полноте, он никогда не блистал умом, всегда казался странным, а это лишь очередной приступ! Вот она, королева, знает супруга лучше всех, она быстро разберется, что с ним!

И все-таки, мысленно успокаивая себя, она не могла побороть тревогу. Соблюдает ли этот лицемерный епископ Илийский тайну? Ведь никто не должен узнать о таком прискорбном происшествии! Если бы Маргарита не была беременна, она тотчас, вскочив в седло, помчалась бы навстречу королевскому кортежу. Теперь же приходилось нервно вышагивать из угла в угол, ломая руки и тщетно успокаивая саму себя.

Когда же Маргарита увидела своего супруга таким, каким он теперь стал, она поняла: для спокойствия нет и не будет никаких оснований. У нее даже перехватило дыхание от ужаса. Впрочем, поражена была не только она. Те самые преданные люди, на которых она полагалась и которые были допущены к Генриху, тоже не верили своим глазам.

Перед ними был не король, а его полубесчувственное тело, с пустыми глазами, с по-дурацки открытым ртом, более беспомощное, чем бывает ребенок двух лет от роду. Генрих VI никого не узнавал. Взгляд его был устремлен в одну точку. Ясно было, что проявилась наследственность, та самая болезнь, от которого много лет страдал его дед, французский король, и прабабка, и даже мать, вздорная Екатерина Французская.