Книга Вкус невинности, страница 86 – Роксана Гедеон

Гортензия из осторожности и из боязни сказать бестактность не спросила о том, что весьма удивляло ее уже давно: почему Адель понадобилось расставаться с ожерельем? Ведь она получила его честным путем. Впрочем, эта бедная девочка такая сумасбродка, она еще не научилась вести себя правильно. Кроме того, в глубине души Гортензия была уверена, что Эдуард до сих пор влюблен в Адель и сказала, пытаясь нащупать почву:

— Господин де Монтрей очень волновался, когда ты исчезла. Если бы ты знала, Адель: он всю полицию на ноги поставил. Как ты полагаешь… мне кажется, было бы справедливо сообщить ему теперь, когда ты нашлась.

Глаза Адель сверкнули. Она с деланным равнодушием ответила, что ничего подобного делать не собирается. - Но ведь у тебя будет ребенок от него, дорогая, - заметила Гортензия, втайне подивившись настроению дочери.

— Я рада. Но только это будет мой ребенок, а не его. Я все сделаю для своей дочери, все, что смогу. Я никому ее не отдам, даже кормилице. Хотя, может быть, кормилицу и найду, но в деревню Дезире отсылать не буду. Она будет очень любить меня, как и я ее, и у нас будет хорошая семья. А еще я буду богата, очень богата. Я что угодно сделаю, лишь бы не быть бедной.

Многие слова Адель были камнями в огород Гортензии, и последняя это заметила. Но, в конце концов, радость от встречи была сильнее, чем досада, вызванная скрытыми упреками. У Гортензии ведь, в сущности, никого не было роднее, чем дочь. Они должны были держаться друг за друга.

«А вообще-то, - подумала Гортензия невольно, слушая речи дочери, - Адель такой еще ребенок. Какие глупости она порой говорит!»

Адель, на миг забыв о присутствии матери, подумала об Эдуарде и сердце ее сжалось. При одном упоминании его имени она теряла спокойствие. Она не могла понять, любит его или ненавидит. Скорее всего, имело место и то, и другое. Но сейчас ей было больно, очень больно от того, что Эдуард, так и не найдя ее, столь быстро бросил поиски и уехал из Парижа. Светские бездельники в Экс-ле-Бене были ему дороже, чем она. Впрочем, с чего она взяла, что вообще что-то для него значила? Он не воспринимал ее всерьез. Он купил даже не ее саму, а ее тело, купил как диковинную вещь, странное существо, красивое и забавное. Он, может быть, вообще не способен любить. Единственный пыл, который у него остался, - физический, для прочего он слишком большой эгоист. Ему было скучно в Париже, и она его развлекла… Ах, черт побери, как все это было мерзко по отношению к ней!

Эдуард изломал ей жизнь. Только Эдуард. Он разрушил мир, в котором она жила, те иллюзии, что она питала. Она осталась словно на пустом месте, с единственным стремлением в душе - иметь выгоду. Черт побери, если это ее участь, она смирится. Но уж если она будет несчастна, то несчастен будет и он. Рано или поздно она лишит его спокойствия и выведет из пресловутой скуки. Он почти разучился чувствовать - что ж, она придумает что-то эдакое, что вернет ему подлинную свежесть чувств.

Гортензия и Адель помирились, но в душе одна совершенно не понимала другую.

В течение зимы жизнь Адель протекала более-менее спокойно. Мать помогала ей, Анри Жиске, не терявший свою подопечную из виду, тоже оказывал некоторую поддержку. На первых порах, когда беременность еще не слишком продвинулась, она предоставляла ему время от времени любовные услуги, но, честно говоря, Адель интересовала Жиске с иной точки зрения. Раза два-три, чтобы укрепить ее привязанность, он подбрасывал ей небольшой заработок - давал адреса некоторых своих друзей, которые хотели бы развлечься. Адель на такие поездки смотрела не слишком серьезно - в дальнейшем она не намеревалась быть девочкой по вызову, и принимала такую работу не из-за денег, а из желания познакомиться с кем-нибудь из высшего общества. Потом, когда живот стал очень заметен, она решила, что будет лучше на время отказаться от какой-либо работы и заняться исключительно собой.