Книга Вкус невинности, страница 63 – Роксана Гедеон

И все-таки решать что-то надо было, ибо, если она решила бросить работу в лавке, у нее скоро совсем не останется денег. Адель тоскливо подумала: ей бы найти какое-нибудь убежище на пять-шесть месяцев, пока не родится ребенок. Она согласилась бы на не очень блестящее существование при условии, что оно будет беззаботным. Надо было, черт возьми, что-то делать. И надо, наконец, проверить, на что она способна. Довольно откладывать решительный шаг со дня на день - этим только усугубляешь трудности. Она начнет сегодня. Адель сжала пальцы, словно клялась себе в этом.

Она вышла из «Французского двора», когда сгустились первые сумерки - просто, но опрятно одетая, в дешевой шляпке и перчатках, красно-коричневых туфельках и шали - и пошла по направлению к саду Тюильри.

Она не ждала особого успеха от этого вечера. Это была проба сил; хотелось выяснить, достаточно ли у нее бесстыдства. Мысленно она давно готовила себя к этому шагу, пора было взяться за дело. Она не ходила обедать, грызла сухое печенье, оставшееся с прошлой недели, - и все для того, чтобы чувствовать голод, а оттого быть решительной. Точно так же. для сохранения решимости, Адель запрещала себе всякую мысль, всякую попытку представить будущий вечер. Она твердила себе: мне должно быть все равно. Кто бы мне сегодня ни встретился, это будет только первая ступень, и я быстро все забуду. И все-таки опасения и недостаток опыта в таких делах нет-нет да и пробивались в сознание; Адель на миг закрывала глаза, сжимала зубы и приказывала себе успокоиться.

Несмотря на это, подходя к саду Тюильри, она замедлила шаг, а оказавшись на месте, вдруг ощутила, что у нее ослабели ноги. «Нет, - подумала она в ужасе, - я, наверное, ничего не смогу, я просто дура!» Но вернуться, уйти, у нее тоже не было смелости; она села на скамейку в самом начале сада и замерла в напряженной позе - со стороны казалось, что эта девушка вот-вот сорвется с места и уйдет.

Словно желая вознаградить Адель за мрачный день, блеснул красотой закат. Солнце зашло за сетку бледных продолговатых облаков, и они из белых стали сначала жемчужно-розовыми, потом налились малиновым светом, и их обвело золотой каймой. Само небо омыла нежнейшая голубизна и зелень, там и сям оно чуть золотилось, и, пока сумерки сгущались, все ярче разгорались звезды. Зажигались газовые фонари, излучавшие удивительно светлое, почти белое сияние. Сад, достаточно шумный и днем, начинала заполнять самая пестрая публика.

Повсюду уже были видны фигуры продажных женщин. Опытные, развязные, знающие свое ремесло, они не сидели на скамейках, а бродили по саду, задирая мужчин: «Не хочешь ли позабавиться, красавчик?» Цветочницы распродавали последние розы. Еще были видны разносчики книг, торговки духами и пудрой, не успевшие за прошедший день продать свой товар. Гуляли по саду студенты Политехнической школы. Но вся эта публика, впрочем, была Адель не интересна; ее взгляд инстинктивно выхватывал из общей толпы прогуливающихся тех, на кого она хотела бы быть похожа. В свете зажженных фонарей по-особенному сверкали туалеты богатых дам, шуршавшие шелком и оставлявшие после себя дурманящий аромат духов. Платья, туго обтягивавшие талию, безукоризненные чулки и миниатюрные туфельки, высокие тонкие каблучки - все это мелькало перед глазами Адель, как картинки в калейдоскопе. Она вдруг с сильнейшей досадой осознала, что, вероятно, при всей своей красоте, совершенно незаметна среди столь шикарной публики - она, обыкновенная девчонка, гризетка в дешевой шляпке и перчатках за четыре су. Она хотела быть там, а не здесь! Зависть, обида смешались в душе с яростью; сжав кулаки, она мгновенно вернула себе утраченную решимость, и когда первый мужской голос, раздавшийся сзади, спросил: «Мадемуазель, а не найдется ли местечко рядом с вами?» - она с готовностью подвинулась, более всего не желая, чтобы ее приняли за недотрогу.