Книга Вкус невинности, страница 51 – Роксана Гедеон

И все-таки, несмотря на раздражение, ему было досадно, тоскливо и очень неприятно от того, что Адель была расстроена. Это была их первая размолвка. Нет, он не должен позволить ей разрастись в ссору. Завтра же, когда она немного успокоится, он поедет к ней. Завтра он тоже успокоится и сможет быть не таким раздражительным. Он так привык к Адель, что разлука казалась ему событием куда более тяжелым, чем эта беременность. Последнее он как-нибудь переживет. Но расстаться, потерять эту юную, прекрасную женщину с чистой душой, которая одна и любит его искренне на всем свете, - нет, на это он был неспособен.

Было еще только три часа пополудни. День казался Эдуарду нескончаемым. Он представил себе вечер, который нужно коротать в одиночестве, среди тягостных воспоминаний о сегодняшней размолвке, и это показалось ему невыносимым. К тому же, от нынешнего свидания с Адель он ожидал совсем иного, но она убежала, а он остался неудовлетворенным. В нем осталось желание женщины - на этот раз любой.

Он еще минуту раздумывал, потом снова спустился вниз, взял у привратника цилиндр и трость и приказал подавать к крыльцу его голубое тильбюри.

— Вы догнали даму, о которой я вам говорил? - осведомился Эдуард сухо.

— Догнал, ваша светлость, но она плакала и слушать меня не захотела. Она села в фиакр, который остановила сама, и уехала.

Всю дорогу, пока извозчик вез ее на улицу Риволи, Адель не могла поверить, что все, что случилось, - правда.

Ей приходилось признаться, что она совсем не знала Эдуарда де Монтрей. Когда он сегодня предложил ей поехать к нему домой, она восприняла это как знак доверия и любви с его стороны, и поэтому решила, что именно в такой день и следует все сказать. Ведь она достаточно ждала: первые подозрения появились у нее уже давно. Она никому ничего не говорила, она ждала, убеждаясь понемногу, что ее догадки правильны. Потом уже не осталось сомнений, и, убедившись, она испытала какой-то детский восторг. Надо же, она стала взрослой! У нее будет ребенок, так же, как у любой дамы, - сын или дочь! Жажда материнства в ней еще не проснулась, в ней говорило тщеславие да еще желание порадовать Эдуарда. Она ведь заметила, как охватывает его порой мрачная меланхолия, и тогда он даже не улыбается, молча слушает ее речи, видимо, относясь к ним как к речам ребенка. Он часто бывал задумчив. Можно ли удивляться, что ей хотелось сделать его счастливее? К тому же, ребенок - это была частица его, навсегда оставшаяся в ней, маленькая, теплая, любимая. Еще даже не признаваясь ему в беременности, она уже знала, как назовет свое дитя: Дезире - желанная или желанный.

А теперь Эдуард говорил, что это лишь досадная случайность. Теперь она со стыдом и отвращением узнала, что он делал все, лишь бы ребенка не было. Может быть, считал ее недостойной? Щеки у Адель запылали. Нет, она не заслужила такого. Она давала ему все, что могла, и от всего отказалась… И она была рада этому ребенку, да, рада, что бы он ни сказал!

Ресницы Адель снова стали тяжелы от набежавших слез. Она вспомнила, как сухо и жестко он говорил, как был озабочен. Он даже не остановил ее, когда она убежала. Ей пришлось сказать себе - с усилием подавляя слезы: «Да, он не любит меня. Или любит не так сильно, как я его. Ах ты Господи, почему он не сказал ей этого раньше?»