Книга Вкус невинности, страница 49 – Роксана Гедеон

— Вы же неопытны, откуда вы все это взяли?

— Возможно, я и неопытна, - произнесла она сдавленным голосом, - но уж это-то я знаю. Я подумала так, потому что… потому что у меня задержка с тех самых пор, как мы ездили в Нейи!

— В Нейи? - переспросил он. - Так давно?

— Да, в Нейи! - Она вся вспыхнула. - Если вы не лжете и я не лгу, стало быть, это просто чудо! А еще… еще, Эдуард, я вовсе не думала, что вы такой!

Он стал понимать, что она, возможно, права, и, говоря по правду, теперь, после такого известия, будущее представилось ему просто кошмарным. Он шумно выдохнул воздух, пытаясь собраться с мыслями. Что надо было чувствовать? Гордость? Ведь он любил Адель. Но эгоизм взыграл в нем с чудовищной силой, он представил тысячу пренеприятнейших вещей: объяснения с матерью, улаживание дел, которые неизбежно возникают в таких случаях. Адель изменится, изменится и ее фигура, их связь - такая, какой она была доселе - станет невозможной. Беременные женщины капризны и невыносимы, кроме того, они становятся некрасивы и вызывают эстетическое неприятие. А ребенок? Боже мой, ведь это просто ужасно. Он не испытывал ни малейшего желания иметь ребенка, воспитывать его. Он мог бы давать на него деньги, но с условием, что ребенка будут показывать ему только издалека. И опять же, с Адель это невозможно - она не такая, как все женщины. Как же быть? Ей-Богу, она преподнесла ему пренеприятнейший сюрприз.

Эдуард взглянул на нее. Она сидела теперь бледная, и, кажется, едва сдерживала слезы. Он понимал, в сущности, что она ни в чем не виновата, и на миг ощутил острую жалость к ней. Но досада от того, что он только что узнал, была сильнее, и, когда Эдуард заговорил, голос его звучал серьезно и жестко:

— Послушайте меня, Адель. То, что вы мне сообщили, - это не шутка. Мы оба должны решить, как с этим быть.

— Оба? - Она едва могла говорить, оскорбленная до глубины души. - Оба должны решать? Мне решать нечего. А вам… я полагала, что вы будете рады. Вы говорили, что любите меня, Эдуард.

— Я люблю вас, и все-таки не надо говорить глупости. Вы слишком молоды, милая моя, вы не понимаете, что это такое - ребенок. Иметь ребенка - это не все равно, что иметь куклу. Иметь ребенка - это значит взять на себя ответственность, заботиться о нем. Я никогда этого не хотел. Я любил вас, а не каких-то детей от вас, Адель.

— Любили?

— Люблю и сейчас, черт побери! - Эдуард поднялся, надевая сюртук. - Я только прошу вас не воспринимать все случившееся как подарок судьбы. Это неприятность, Адель, неприятность для вас, быть может, даже большая, чем для меня. Мы теперь должны решить, как поступить.

Она тоже встала, быстро натянула чулки. Руки ее чуть-чуть дрожали. Она ничего не говорила, даже не смотрела на него. Эдуард сел на постель, заставил ее тоже сесть и сжал руки Адель в своих. Она упрямо прятала глаза, словно ей было стыдно того, что он говорил, и красные пятна горели у нее на щеках, будто он надавал ей пощечин.

Эдуард сказал уже мягче:

— Ну, вы подумали хотя бы, что скажете матери?

Адель не ответила, глядя на носок своей туфельки. О матери она не думала: если Гортензия и все женщины в их роду имели внебрачных детей, то почему бы Адель быть исключением? Но она не говорила этого Эдуарду, внутренне уже отгораживалась от него, считая его… как бы недостойным разговора об этом ребенке.