Книга Вкус невинности, страница 116 – Роксана Гедеон

— Благодарю вас.

Ей казалось, будто острая льдинка кольнула ее в самое сердце. Раньше в воображении она иногда представляла себе эту встречу: Эдуард должен был быть более нежен, более страстен. Он должен был, в конце концов, просить прощения. Он сделал ей так много зла. Но эта встреча получилась совсем не такой, как представляла Адель. Эдуард не любил ее. Он даже не считал, что в чем-то виноват, а между тем у нее вся душа ныла от мыслей о нем. Ярость, гнев и обида смешивались с поразительно наивной надеждой на то, что он разубедит ее, что он все-таки сумеет все уладить и они будут вместе. Потом злые слезы закипели на глазах Адель. Какого черта! Как можно быть такой дурой, такой невероятной идиоткой после того как жизнь, казалось бы, многому ее научила! К дьяволу все эти глупые надежды! Она больше не позволит ему смеяться над ней.

Если он не любит ее - ему же хуже! Да, хуже и ей, но и ему тоже, потому что она в конце концов сумеет за себя постоять!

У Эдуарда было ощущение, что он приехал к совершенно незнакомой женщине. Раньше Адель была подобно раскрытой книге: он видел малейшие движения ее души. Все, что она чувствовала, отражалось на ее лице, искрилось в глазах. Кроме того, ее влюбленность была так велика, что он отдыхал душой рядом с Адель, отвлекался, зная, что ей ничего от него не нужно, что она не преследует никаких корыстных целей. О, в Париже это редкость - встретить такую девушку. Теперь она изменилась, и это приходилось в который раз сознавать. На ее лице, красивом, как и прежде, не отражалось никаких чувств; изумрудные глаза были холодны и лишь раз или два сверкнули бриллиантовым жестким блеском, не предвещавшим ничего хорошего. Она хранила ледяное спокойствие и была убийственно равнодушна - так, что у Эдуарда появилось сильнейшее желание задеть ее, сделать ей больно, вывести из этого ледяного состояния, хотя бы раз увидеть в ее глазах вспышку чувств и доказать и себе, и ей, что она все еще любит его. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы смирить это жесткое и нелепое желание.

Он уже понял - с первого ее взгляда - что она воспримет в штыки любое его объяснение. Любое оправдание использует для того, чтобы высказать свои презрение и гнев. Он не видел теперь необходимости что-то объяснять - это выглядело бы слишком нарочито. О том, что ребенок признан, он тоже не считал нужным упоминать. Ясно, что она скажет ему на это: гордость и гнев заставят Адель высмеять его поступок. Да и что в этом поступке было такого, чтобы говорить о нем?

Адель стояла, застыв в напряженной позе, явно ожидая от него чего-то. Эдуард спокойно и почти мягко сказал:

— Адель, я пришел расспросить вас о ребенке.

У нее чуть дернулся уголок рта.

— К чему? Ваш нотариус уже наверняка сообщил вам все нужные сведения.

— Да, я знаю, что это девочка и что вы назвали ее Дезире. - Его глаза снова стали задумчивы. - Поразительно, что вы назвали ее так.

— Что ж тут поразительного? Для меня она всегда была желанной. Я люблю свою дочь. Я не мыслю без нее жизни.

— Я рад за вас. Искренне рад. Вам, стало быть, легко жить. Ну, а как сама Дезире? Она здорова?

— Вполне.

— А роды? Не было никаких осложнений?

Она усмехнулась:

— Будто вы способны в этом что-то понимать.

— Я спросил не как знаток. Я спросил как человек, которому вы до сих пор небезразличны, Адель.