Книга Убей любимых, страница 144 – Л. Э. Харпер

Вспоминаю прикосновения. Вспоминаю, как обнимала друзей. Гладила собак. Вспоминаю, как впивалась в кожу грубая кора, пока я лезла на дерево. Как я сидела в тихой библиотеке с мягкой от времени книгой, впитывая окружающую безмятежность.

— Прости меня, добрый друг, – шепчу я, – но мы не победим в Войне Теней.

— Да, полагаю, не победим.

Я вздрагиваю. Цендрион – измученная душа, но он никогда не был пораженцем. Эта роль принадлежала мне.

— Не обязательно побеждать, просто сражайся, – продолжает он негромко. – Нет никакого безусловного завершения. Каждый день приносит новую битву. В иные дни ты проигрываешь – такова природа войны. Такова природа тьмы.

Я закусываю губу, чтобы унять дрожь, и киваю.

— Но каждый день нужно стараться побеждать. И я клянусь, автор, в некоторые дни ты будешь побеждать.

В моем теле гудят отголоски ощущений. Я вспоминаю знаменательный день в восьмом классе, когда обошла одноклассников в гонке. Награду за короткометражку, снятую в колледже. Путешествие к берегу горного озера с лучшими школьными друзьями, с которыми мы плескались на мелководье и хохотали, танцуя под безмятежным летним солнцем. Дни, когда жизнь дарила мне подарки безвозмездно.

— Война будет бушевать, – говорит Цендрион, – но твой конец не предопределен.

— Да, – соглашаюсь я набирающим силу голосом. Потерявшись в темноте, я потеряла из виду истину. Пока я жива, я способна все изменить.

Это сон, и я знаю его наизусть. А когда я осознаю это, я могу им управлять.

Я отстраняюсь от Цендриона, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Частица Лорда Теней живет в тебе. Ты заклинаешь силу Залора. В теории, ты должен быть способен на все, что может он.

Дракон приподнимает надбровье.

— В теории, да. Я никогда не изучал предел возможностей этих сил из страха перед тем, что они могут совершить.

— Что, если… – Я колеблюсь, не зная толком, гениальна моя свежая идея или безумна. Учитывая мой послужной список, вероятно, второе. – Что, если попробовать воскрешение?

Цендрион прижимает уши к голове и хмурится.

— Вышибать клин клином? Создавать ряды тенечудищ?

— Только одно, – шепчу я. – И, возможно, если я тебе помогу, она вовсе и не будет тенечудищем.

Выражение морды дракона смягчается, когда к нему приходит понимание. Он поводит крыловыми суставами, расправляя плечи.

— Полагаю, мы ничего не теряем.

— И многое обретаем, – добавляю я.

Не зная, с чего начать, но трепеща от энергии, которой не чувствовала годами, я вытягиваю руки. Цендрион садится на задние лапы и поднимает передние, повторяя мой жест. Взгляд у него расфокусируется, когда он сосредотачивается, сгибая пальцы, так что когти блестят в кроваво-красных лучах.

«Прошу. – Я закрываю глаза и взываю ко всем возможным богам, сосредоточившись на том, чего желаю всей душой. – Пусть все получится».

Сквозь мои закрытые веки сочится свечение. Хотя мое тело ничего не чувствует, я слышу приглушенный вой ветра и гром. Что-то происходит, что-то грандиозное.

Решившись подглядеть, я резко выдыхаю.

От лап Цендриона и от моих ладоней тянутся сияющие нити, кромешно-черные у него и ярко-белые у меня. Потоки сталкиваются и сливаются в пустоте между нами, кружась и сплетаясь воедино. Они ткут полотно, создают шедевр.

От нашего творения исходит свет, словно мы питаем энергией невидимую призму. Наша работа порождает радугу, омывая утесы и пронзая небеса восхитительными цветами. Глухой рев чистой силы становится громче, давит на меня почти физическим ощущением. Яркость резко растет, мне приходится зажмуриться. Потом свет тускнеет, и становится тихо.