Книга Убей любимых, страница 141 – Л. Э. Харпер

— Это не считается, – говорю я наконец.

— Напротив – ты ведь хотела что-то изменить. Разве нельзя стать героем, написав книгу, которая способна спасти жизнь?

Я стою по другую сторону больничной кровати, но различаю каждую черточку его лица. Шепчу:

— Мою жизнь.

— Жизнь, достойную спасения. – Он отступает, оставляя меня наедине с предсмертными мыслями. – Так вышла бы история, достойная чтения. Но она может быть написана, только если ты вернешься.

Солере конец. Мне конец.

Поле зрения сужается, все вокруг рушится. Невозможно сосредоточиться ни на чем, кроме ползущей по небу тьмы. Я задыхаюсь. Тяжесть мира неподъемна. Задачи, которые стоят передо мной, слишком сложны. Невыполнимы за то небольшое время, что мне осталось.

Тени в вышине отражают тени в моей душе. Они поглощали меня, пока я не стала скорлупкой, пустой оболочкой, лишенной любви, надежды и желания бороться. В ночь, когда я прекратила борьбу, я оборвала собственную жизнь.

То есть попыталась оборвать. Я еще не совсем умерла.

Даже пожелай я вернуться обратно, я не знаю, как. Я не вижу отсюда выхода. Сколько бы я ни пыталась очнуться, я в ловушке. Запертая внутри своего гибнущего мозга, измученная затянувшимся лихорадочным сном, вынужденная смотреть, как неуклонно надвигается мрак смерти.

Я призраком брожу по Мидгарду в больничной сорочке, переступая деревянными босыми ногами. Чувства начинают пропадать – телесные ощущения первыми. Я больше не страдаю от боли в кровоточащих руках, тошноты и пульсирующего головокружения. Но не могу ощутить и свежий летний ветерок, нагретые солнцем камни под ступнями и легкое скольжение шелка по коже.

— Неважно, – бормочу я. – Все это не настоящее.

Однако напоминает о настоящем. О том, по чему я скучаю. Обрывки воспоминаний мельтешат у меня в мозгу, пока я плетусь, будто зомби, вниз по улице, ведущей в восточную часть города.

Тротуары Нью-Йорка. Пляж Кони-Айленд. Горячее какао, пушистые пледы и дурацкие фильмы по пятницам. Большой Каньон. Маленькие моменты торжества, когда я разжимала руки и делала что-то смелое.

Тупая боль разгорается в дыре у меня в груди по мере того, как ко мне возвращаются частицы забытой реальности. Я испускаю безрадостный вздох. Все, что я отвергала, считая скучным и обыденным, манит меня, как никогда прежде. Сладкая песнь повседневности пробирается в мое сердце.

Почему я тоскую об этом теперь, когда оно больше не достижимо? Все это не имело значения. Ничто не имело значения. Ни Земля – ни в итоге Солера. Не было ничего особенного в моем мире.

«Кроме того, что он для меня значил».

Слезы застилают мне глаза. Теперь я наконец понимаю. Урок усвоен.

Поздно, слишком поздно.

Жители Мидгарда бессмысленно бродят по улицам, лишившись целей и направлений. Я миную сильфов и гномов, нереид и ифритов, големов и эльфов. В их взглядах погасли искры жизни. Они знают, что близится конец, но не могут в полной мере осознать, что это означает. Если бы могли, то были бы в ужасе. Боролись бы, как все живые существа борются за жизнь.

— Простите меня, – шепчу я, неуклюже обходя кучку людей. Они меня не узнают. Они глазеют на тени, запрокинув головы к небу. Они будут наблюдать собственное исчезновение, сидя в первом ряду.

Сам Мидгард, как и его обитатели, и пылающие небеса, расходится по швам. По некогда безупречным стенам небоскребов бегут огромные разломы. Мощеные улицы трескаются, бездонные провалы появляются там, где я только что прошла.