Книга Убей любимых, страница 140 – Л. Э. Харпер

— Для меня всякая надежда потеряна, – рычу я, обвиняюще тыкая в него пальцем, – так что не начинай с этим дерьмом.

— Кайла, – говорит он, потрясенно глядя на меня.

— Я НЕ ОНА! Она не настоящая. Вы не настоящие. А страдать от твоего отравляющего оптимизма быстро надоедает.

Меня тошнит словами. Во мне бурлит лава, вырываясь наружу яростью. Я не могу замолчать. Не хочу замолкать. Злые речи, что были закупорены внутри всю мою жизнь, опасные мысли, которые на Земле приходилось прятать… зачем тратить силы на подавление их здесь?

— И я не хочу ничего слышать о том, что мне надо бороться, – добавляю я прежде, чем кто-нибудь успеет сказать эти проклятые слова. – Я боролась тридцать лет, и к чему это привело? Убогая однушка, тупиковая работа за мизерную зарплату, горстка липовых друзей в соцсетях, которые ко мне равнодушны и не станут скучать, когда я исчезну. Не говорите мне бороться, когда бороться не за что.

Никто не смеет ответить. Наконец мне удалось их заткнуть.

— Дело сделано, – продолжаю я, содрогаясь от плохо подавляемых рыданий. – С чего бы мне возвращаться и портить единственное, что удалось сделать правильно?

Я отворачиваюсь от них и прислоняюсь лбом к холодному окну. Мое судорожное дыхание туманит стекло, пока я смотрю на горящий мир и мрак, пожирающий его миллиметр за миллиметром.

Краем глаза я замечаю в отражении какое-то движение. Ашер отступает. Оставляет меня на произвол судьбы. Это не должно меня поражать после всего, что я сказала, и тем не менее. Цендрион тоже бесшумно уходит.

— Я знаю, что ты там, – рычу я. – Чувствую, как твое осуждение прожигает дырку у меня в затылке.

В ответ звучит лишь тишина. Какое-то разрушительное стремление доказать, что я ужасна, и не оставить ни тени сомнения в том, что этого не искупить, вынуждает меня обернуться.

При взгляде на Валена я по-прежнему чувствую тянущую тоску, хотя уже знаю, что он такое. Прозрев наконец к своей развязке, осознаю, что не с ним ссорилась все это время. А с собой.

Моя неспособность принять свою личность – как будто я вообще могла этим управлять – породила размолвку между чувствами и разумом. Из этих двух важнейших частей состоит моя душа… но душа, воюющая сама с собой, обречена.

— Зачем ты это сделала? – шепчет он наконец.

Я подавляю кислый смешок.

— Ты совсем не слушал мой злодейский монолог?

— Слушал. Просто не понимаю. У тебя ведь было ради чего жить.

— У меня ничего не было.

Вален наклоняет голову. В его глазах плещется отражение далеких пожаров… и что-то еще. Что-то тонкое и нежное. Разбивающее мне сердце.

— А как же мы?

Он поднимает руку и касается своей груди, прежде чем указать на дверь лазарета, за которой исчезли мои воображаемые друзья.

От его уязвимости и неприкрытой боли в выражении лица у меня выкручивает нутро. Глупо чувствовать вину, но от старых привычек избавиться непросто.

— Прости, Вален. – Гнев утекает, оставляя меня пустой, усталой и лишенной брони, за которой можно укрыться. – Меня никогда не издавали, это все часть сновидения. Ваша история ничем не стала. Она ничего не значила.

— Для тебя значила, разве нет?

Я открываю рот, чтобы возразить, но медленно закрываю обратно. Хочу оттолкнуть эту мудрость, но что-то во мне отзывается на нее, как ни на что другое.