Книга Убей любимых, страница 112 – Л. Э. Харпер

— Знаю, что многого прошу, особенно с горящими сроками, – добавляет Джен. – Но нельзя убивать девяносто процентов основных персонажей, включая возлюбленного главной героини и ее лучших друзей.

— Но так и происходит. Такова история.

Если я должна страдать в этой жизни, пусть страдают и мои персонажи. Если я не могу быть счастлива, не будет никто.

— Истории – это одно. Издание книг – другое. – Джен скрещивает руки. – Это бизнес. Я знаю, что тебе нравится написанное, но это придется выкинуть.

«Выкинь, – говорит она, будто это так легко. – Убей любимых».

Я морщусь. Эта присказка меня всегда раздражала. Самый неприятный совет писателям. Он требует отказаться от того, что нравится, чтобы история соответствовала ограниченным ожиданиями общества. Пожертвовать страстью ради целесообразности, творчеством ради продаваемости.

Однако ее слова вызывают вспышку смутных воспоминаний – это ведь не настоящее? Ничто из этого не настоящее. Это сон. Есть другая реальность, где-то далеко отсюда. Реальность, которую я уничтожила.

Джен на заднем плане продолжает бубнить, но я не могу заставить себя слушать. Я стала писателем не для того, чтобы терпеть подобные встречи, я стала им потому, что хотела почувствовать магию. Хотела, чтобы мои слова что-то меняли.

Я зацепляюсь за мысль о магии и иду по нитям воспоминаний к их источнику. Где-то там – мир, полный магии. Мир, которому я нужна.

Я встаю и поворачиваюсь спиной к Джен.

— Ты куда? Мы еще не посмотрели мои отметки…

— Это не по-настоящему, – шепчу я, не обращая на нее внимания.

Джен зовет меня, но я крепко зажмуриваюсь, закрываясь от суеты роскошных офисов и приглушенного шума города под ними. Это сон, и ничего более.

«Я хочу проснуться».

Со стоном открыв глаза, я нахожу себя на полу маленькой тесной пещеры. На груди у меня примостился Фир'тал, его теплая тяжесть – чистая благодать.

— Спасибо, приятель, – бормочу я, пытаясь погладить его украшенную хохолком голову.

Не получается, потому что мои руки замотаны в тканевый кокон. Я вся завернута в одеяла и запасные куртки.

От моего движения феникс вздрагивает и просыпается, а мои предплечья вспоминают, что болят. Фир'тал испускает тонкий колдовской крик, звук мечется в крошечном пространстве. В следующий миг в гладкой каменной стене появляется трещина, и я узнаю земномагию Ашера. Скала грохочет и дрожит, пока разлом растет, открывая моему взгляду четыре подсвеченные сзади фигуры в более просторной пещере.

Вален первым заходит в мой уютный грот. Садится рядом и опускает ладонь на мою щеку. Шепчет:

— Я думал, что потерял тебя.

Земля с каждым днем становится туманнее (мне не удается даже вспомнить, что мне только что снилось), но я знаю, что никто никогда не смотрел на меня так, не говорил со мной таким голосом.

Подобно моей гибнущей душе, Земля была полна пустоты. Пустых слов, пустых обещаний. В тех редких случаях, когда люди замечали, что со мной что-то не так, они, я помню, предлагали пустую поддержку: Я всегда рядом с тобой. Я в тебя верю. Ты воплотишь свою мечту, если будешь упорно трудиться. Помни, что тебя любят!

— Где мы? – спрашиваю я надтреснутым хриплым голосом.

— На Ксинтре, ледяном материке.

— Что? – Я снова дергаюсь, пытаясь сесть. Фир'тал возмущенно ухает и улетает. Едва его пламя отдаляется, меня вновь охватывает холод. – Как?